Выпуск №2. Август, 2022

явления страницы 4—9 люди А также: Вера ЧЕЛИЩЕВА ОХРАНИТЕЛЬНИЦА. Портрет новой звезды Государственной думы страницы 36—41 Слава ТАРОЩИНА «КТО КРЫШУЕТ ТЕБЯ, СОБЧАК?» Этот вопрос уже много лет терзает Владимира Соловьева страницы 42—43 Марина ТОКАРЕВА «ВСЕ ХОТЯТ ЛЮБВИ, ДАЖЕ СВОЛОЧИ». Катерина Гордеева — о том, как жить, когда жизни больше нет, о том, кто мы и откуда, — и о любви страницы 44—51 идеи страницы 54—59 Галина МУРСАЛИЕВА ощущения страницы 72—79 А также: Алексей ПОЛИКОВСКИЙ МЕЖДУ СЕРОСТЬЮ И ЧУЖЕЗЕМЬЕМ. Свой «мильон терзаний» в жизни писателя Георгия Владимова страницы 80—83 Юрий РОСТ ВПЕРЕД К БУДУюЩЕМУ. Ученый труд страницы 84—91 Дмитрий БЫКОВ* БОЛЬШИНСТВО. Рассказ страницы 92—95 в номере: Тигры престола Амурских тигров убивают браконьеры, их популяция под угрозой исчезновения, в то время как «эффективные менеджеры» пускают пыль в глаза всем вплоть до президента А также: Ирина ТУМАКОВА* БЕЗ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЛНЫ. По какому пути пойдет пандемия коронавируса, которую мир уже объявил было законченной страницы 10—13 Дмитрий ПРОКОФЬЕВ У ВАС УМ ОТКЛЕИЛСЯ. Хозяева страны до сих пор не могут решить, кто им нужнее —лояльные или умные страницы 18—21 Татьяна БРИЦКАЯ СТРЕЛЬНУТЬ ДО ЗАРПЛАТЫ. Мы сравнили суммы, которые обещают за участие в боевых действиях, со средней зарплатой в регионах. Разница оказалась десятикратной страницы 26—29 Иван ЖИЛИН Страна вызывает врача страницы 30—35 Что с нами не так? Академик Александр Асмолов — о ценностном диссонансе, непроницаемом сознании и тоталитарной сути спора между уехавшими и оставшимися Три дня с доктором Курмышкиным, который спасает россиян с редкими заболеваниями и которого преследует СК Зачистка культурного поля: пора ли плакать о Бродском и Пушкине — или лучше поплакать о себе Алексей ТАРАСОВ Достаточно жить, а не воевать * Внесены Роскомнадзором в реестр СМИ-иноагентов Как и за что цензоры и прокуроры начали войну на уничтожение «Новой газеты» Иски Роскомнадзора об отзыве регистрации «Новой газеты» и ее печатных и электронных изданий вызвали некоторое информационное возбуждение. ГосСМИ мечтали прорваться в редакцию, чтобы обнаружить там что-то похожее на последние дни врангелевского Крыма: запустение, сотрудников, вылезающих в окно в Париж. И в своих сообщениях по традиции все перепутали. А также: Алексей ЛЕВИНСОН ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛИ «КАК ВСЕ». Тоталитаризм — совместный продукт власти, стремящейся к полному контролю над обществом, и состояния самого общества страницы 60—63 Роман ШАМОЛИН НЕ ПРИХОДЯ В ОСОЗНАНИЕ. Исцеляет ли нацию чувство коллективной вины? страницы 64—67 Леонид НИКИТИНСКИЙ О, ВРЕМЕНА! О, ПРАВО! Власти больше не нужны законы: она ведет страну в «золотой век СССР», сметая всех несогласных на своем пути страницы 68—71 2 – 3 2 – 3 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022«НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Сергей СОКОЛОВ Липовое дело Потому докладываю о том, что происходит. Да, действительно, цензоры перестали донимать нас мелкими пакостями в виде блокировок текстов и штрафов. Теперь мы им, как и Генеральной прокуратуре, не нравимся в принципе, то есть вообще — самим фактом своего существования в легальном поле Российской Федерации. И — был применен своеобразный бюрократический «Град». В полной уверенности, что суды не откажут ведомствам, защищающим государство, что бы оно ни делало. Будто исключение из каких-то там реестров обрывает историю газеты и изолирует нас от тех, для кого мы работаем, — от читателей. Ну-ну... Теперь детально. В данный момент «Редакционноиздательский дом «Новая газета» выпускает три периодических издания, являющихся официальными СМИ: · novayagazeta.ru— выпуск этого электронного СМИ приостановлен после двух предупреждений Роскомнадзора; · «Новая газета» — печатное общественно-политическое издание, выпуск которого приостановлен вместе с электронным из-за невозможности полноценно освещать события в условиях безумной цензуры; · «Новая рассказ-газета»— гуманитарно-просветительский журнал пока выходит (вы его как раз и читаете). Еще мы запустили сайт novaya.no — он не имеет статуса СМИ. Поэтому был просто заблокирован по требованию прокуратуры. Запустили еще один сайт-платформу «Свободное пространство» (novaya.media). Диспозиция такова. Атакуют нас по пяти направлениям. И это делается с помощью таких аргументов, чтобы придать уничтожению «Новой газеты» хоть какой-нибудь легальный вид, что теперь я начинаю понимать, как на практике осуществляются следующие действия: ходить на ушах и чесать зубами свою спину. 1.Сайт novaya.no был заблокирован потому, что (внимание юристов!) прокуроры не нашли никаких фактов, свидетельствующих о нарушении недавно принятых бредовых законов. У них нет претензий к какой-нибудь конкретной статье. Но у них сложилось МНЕНИЕ, что ВСЯ СОВОКУПНОСТЬ текстов преследует цель дискредитации ОРГАНОВ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ ВЛАСТИ. Статья 190.1 УК СССР: «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Этот бред пробужденного Вышинского мы будем обжаловать в Тверском суде Москвы. 2. Теперь о печатном выпуске «Новой газеты». Иск подали в Басманный суд Москвы. Суть. Мы не представили в надзорное ведомство неких документов, что обязаны были сделать в течение трех месяцев после выхода издания. Но «Новая газета» получила действующий регистрационный номер в 2006 году (тогда РКН еще даже не зачали). А поправки в закон, предусматривающий санкции за отсутствие подобного бумагооборота, приняты в 2018 году. С тем же успехом они могли нас привлечь к ответственности за то, что в 1995 году, например, «Новая газета» не маркировала фейсбук как признанный экстремистским и запрещенным в России. Мало ли, что закона такого не было, как, собственно, и самой соцсети. 3.Подобный же иск в Басманный суд подан и в отношении «Новой рассказ-газеты». Основания те же. Хотя с момента выпуска первого номера прошел только месяц, а документы мы подали. Предварительные заседания назначены на 15 и 16 августа. 4.Иск об отзыве регистрации СМИ подан и к сайту novayagazeta.ru, цензоры направили документ в Верховный суд. Первое заседание назначено на 15 сентября. Суть претензий. Сайту вынесено два предупреждение за немаркировку в текстах тех, кого власть посчитала «иноагентами». В первом случае — да, проморгали. (Аргумент, что проморгали один раз в тысячах подобных же случаев, ведь в реестре «иноагентов» уже 262 человека, издания, организации, — понятно, никого не интересует.) Однако обычно за подобное «преступление» выписывался лишь штраф. Во втором — не пометили общественную организацию, помогающую ВИЧинфицированным, осознанно. Поскольку на момент публикации решением их же судов она была исключена из реестра «иноагентов». Не успели внести изменения в собственные базы? А нам-то какое дело: мы исполнили решение суда, вступившее в законную силу, а РКН — нет. Оба предупреждения мы оспариваем в Таганском суде Москвы. Таганский суд не хочет рассматривать иски — оставил их без движения (юристам опять будет интересно, почему). Потому что мы не приобщили к иску заверенную копию решения другого суда в другом городе и не исчерпали возможности досудебного решения своих разногласий с Роскомнадзором. Опять-таки — ахинея с бантиком. 5.Прокуратура зашла и с другого фланга, отправив материалы своей «проверки» в полицию для возбуждения административного производства по «дискредитации». Интересно, кого? Если «действующая власть» не участвует в «специальной военной операции», и потому закон, защищающий армию от журналистоввредителей, на нее не распространяется. Что ж, каждый исполняет свой долг перед Родиной и ее гражданами. В меру своего понимания. Кто-то выкручивает и без того гуттаперчевый закон в немыслимую загогулину, запрещающую людям знать и думать. Мы же — пытаемся рассказывать гражданам правду. И у нас иные планы на будущее, нежели предполагают цензоры и прокуроры. Петр САРУХАНОВ Ти г р ы престола ОТ РЕДАКЦИИ Летом 2008 года премьер-министр Владимир Путин посетил Уссурийский заповедник, где познакомился с пятилетней тигрицей, пойманной зоологами Института проблем экологии и эволюции имени А.Н. Северцова РАН. Ученые рассказали главе правительства о программе по изучению и спасению амурских тигров и показали спутниковый GPS-ошейник, который позволяет отслеживать пути перемещения хищника. В присутствии журналистов премьер выстрелил в пойманную тигрицу дротиком с транквилизатором, а потом надел на нее ошейник. Позже выяснилось, что сцена была постановочной: зверя привезли из хабаровского зоосада. Тигрицу по имени Аралия узнали блогеры по уникальному узору на шкуре. Дальневосточные ученые эту информацию подтвердили. Однако зоологи РАН продолжали исправно докладывать народу о маршрутах «путинской тигрицы» в Уссурийском заповеднике. После приключения с Аралией Владимир Путин полюбил тигров и назвал сохранение их популяции в России одной из важнейших государственных задач. В 2013 году по его инициативе был создан центр «Амурский тигр», фактически подмявший под себя государственные природоохранные структуры. Все эти годы «Амурский тигр» (будто продолжая казус Аралии) создает картину благополучия: постит в соцсетях красочные фотографии, украшает самолеты и телебашни своей эмблемой, но молчит о проблемах — случаях обнаружения трупов истощенных тигрят, вырубке лесов в ареале хищника и фактах браконьерства. Минувшей зимой соцсети заполонили истории, которые публиковали обычные пользователи: люди рассказывали, как голодные звери выходят в населенные пункты, убивают собак и скот, разгуливают по дорогам, гибнут под колесами автомобилей и локомотивов. В январе-феврале сотрудники охотнадзора не раз подбирали замерзших тигрят и отлавливали «конфликтных» особей. За эту зиму на юге Хабаровского края и в Приморье, только по известным данным, шесть тигров были убиты браконьерами, три взрослых хищника погибли при столкновении с транспортом, тигрята из семи выводков умерли от голода. Публичная реакция на происходящее — разная. Жители поселков говорят, что «тигров стало много». Центр «Амурский тигр» комментирует перемещение голодного зверя в Китай в поисках пропитания в духе «тигрица Маша решила развеяться на праздниках». А независимые ученые и охотоведы утверждают, что популяция тигра в России как никогда близка к глубокому кризису, и это — лишь его начало. Тем временем 5 сентября во Владивостоке состоится Международный форум по сохранению тигра, на котором Россия готовится рассказать миру о достижениях. И кураторы «тигриных госпроектов» уже начали докладывать об увеличении численности и ареала популяции. В преддверии форума «Новая рассказ-газета» совместно с экологическим изданием «Кедр.медиа» публикует исследование ученых-зоологов о том, что происходит с амурским тигром с тех пор, как он попал под особую заботу государства. Сергей КОЛЧИН / Кедр 4 – 5 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 явления СТР. 6–7  Сергей КОЛЧИН, зоолог, кандидат биологическиxнаук Виктор ЛУКАРЕВСКИЙ, кандидат биологических наук Алексей ОЛЕЙНИКОВ, кандидат биологических наук Сохранением этих редких животных в России озаботился даже сам Путин. Однако амурских тигров продолжают убивать браконьеры, их популяция под угрозой исчезновения, пока «эффективные менеджеры» пускают пыль в глаза всем вплоть до президента Лоскутная тайга В последние годы тигры действительно все чаще покидают привычные места обитания и выходят на освоенные человеком безлесные равнины в долинах Амура и Уссури. Либо идут на север — в зону не характерной для них темнохвойной тайги. Такое поведение вызвано голодом. Ситуация всегда усугубляется зимой, когда энергозатраты тигра увеличиваются из-за морозов и глубокого снега, а биомасса его естественных жертв — напротив, снижается: ложатся спать медведи, барсуки и енотовидные собаки, подрастают доступные прежде детеныши копытных, осложняются условия для охоты. Особенно непросто зимой приходится тигрицам, выкармливающим детенышей. В начале прошедшей зимы нам было известно о присутствии на юге Хабаровского края шести семей с сеголетками (детенышами младше года. — Ред.). Тигрята выходили в поисках пропитания на оживленные дороги, стоянки лесорубов, двух истощенных малышей обнаружили в одном из поселков замерзшими под крыльцом дома. К февралю пять из шести выводков бесследно исчезли. Некоторые эксперты пытаются объяснить гибель зверей и их странное поведение последствиями эпидемии африканской чумы свиней, которая последние три года выкашивает поголовье кабана — основного объекта тигриной охоты. Численность кабана сейчас действительно предельно низкая. Но это далеко не единственная причина проблем. По своему происхождению тигр — южный вид. В России он обитает на юге Дальнего Востока, где проходит северная граница ареала, и условия жизни для него тут экстремальные. Тигр заселяет зону кедрово-широколиственных лесов, основной массив которых сосредоточен на хребте Сихотэ-Алинь. Эта горная система, частично занимающая Приморский и Хабаровский края, — оплот популяции амурского тигра. Уникальные, сложные по структуре многоярусные кедрово-широколиственные леса отличаются наибольшим биологическим разнообразием. Но в последние 50 лет они беспощадно вырубаются. Уничтожение продуктивных лесов из кедра и дуба ведет к нарушению пищевых связей в экосистеме, где у тигра — свое место: орехи и желуди являются кормом для многих животных, в том числе копытных, которыми питается хищник. Сегодня лесозаготовками охвачены последние уцелевшие участки древних лесов, многие из которых в советское время имели статус орехово-промысловых или водоохранных зон, и рубки в них были запрещены. В результате многолетних перерубов лесные ресурсы истощились, что привело к деградации мест обитания тигра. За последние сто лет площадь кедрово-широколиственных лесов на Дальнем Востоке России сократилась более чем в три раза. В Приморском крае, где сосредоточено основное ядро популяции тигра, леса с преобладанием кедра утрачены на две трети. Вырубленная тайга зарастает вторичным лесом с преобладанием осины, ольхи, березы, которые имеют низкие пищевые и защитные свойства для большинства животных. В деградировавших лесах снижается биомасса орехов и желудей, которыми питаются звери, входящие в рацион тигра. По оценке WWF России, площадь охраняемых территорий в ареале тигра в 2021 году составляла 38 000 кв. км, или около 20% ареала. Для несведущего человека звучит неплохо. Но реальная картина такова, что многие особо охраняемые природные территории (ООПТ) существуют скорее на бумаге, не защищая тигра ни от разрушения мест обитаний, ни от браконьерства. Возьмем два заказника на юге Хабаровского края — Бирский и Матайский. В число задач этих ООПТ входит «охрана природных комплексов и воспроизводство краснокнижных видов», а их режим прямо запрещает разрушение среды обитания редких видов. Но здесь официально разрешены промышленные лесозаготовки и добыча полезных ископаемых — и то и другое губительно для тигра. Рубки ведутся повсеместно и на территориях природных парков и памятников природы. А якобы связывающие все ООПТ в единую сеть экологические коридоры из в общем-то хорошей идеи превратились в насмешку: в них практически нет ограничений для хозяйственной деятельности и нет настоящей охраны. Все это — декоративные резерваты, включенные в общую площадь охраняемых территорий, которую указывают в отчетах «тигриные менеджеры», рассказывая нам о достижениях. Xищнику остаются лишь заповедники и национальные парки, где действует запрет на рубки и охоту, а за порядком следят инспекторы, — но они охватывают всего 3–4% ареала тигра. Другой фактор уничтожения мест обитания — добыча полезных ископаемых. Уже несколько лет экологи борются против добычи золота в бассейне реки Дурмин на юге Хабаровского края. Здесь сосредоточена одна из последних в регионе репродуктивных группировок тигра. За последние пять лет ученые наблюдали здесь 13–15 тигров разного пола и возраста, из них не менее 10 — взрослые особи, участвующие в размножении. Хищники облюбовали это место как надежное и безопасное для устройства выводковых убежищ и выращивания потомства. За последние пять лет на Дурмине и прилегающей территории родилось около 18 тигрят. Если здешняя группировка хищника исчезнет, это не только приведет к общему сокращению численности, но и создаст угрозу сохранения самых северных очагов его популяции. Рудное золото-серебряное месторождение было открыто на Дурмине еще в 1960-х, но из-за удаленности и низкой концентрации драгметалла в руде тогда его признали нерентабельным. В 2020 году здесь появились вахтовый поселок и техника, началось бурение. Лицензию Роснедр на добычу золота получила компания «Пасифик Майнинг». На основании этой лицензии минприроды Хабаровского края согласовало компании доразведку месторождения. Ранее, в 2014 году, такая же лицензия выдавалась «Восточной горнорудной компании», но на фоне экологических протестов и отказа отечественных инвесторов финансировать добычу золота в «доме» тигра она отказалась от работ. Планы у «Пасифик Майнинг» большие: строительство карьера, горно-обогатительного комбината, автодороги, ЛЭП и других промышленных объектов. В регионе вновь поднялся протест. Специалисты Института водных и экологических проблем Дальневосточного отделения РАН направили в прокуратуру заключение о недопустимости разработки месторождения (имеется в редакции) из-за негативных последствий для местной экосистемы. В защиту тигров выступил и Greenpeace, указав на грубые нарушения закона «О животном мире» и «Стратегии сохранения амурского тигра в Российской Федерации». На выступления экологов, ученых и журналистов обратили внимание надзорные органы, и Амурская бассейновая природоохранная прокуратура нашла Ти г р ы престола Sascha Fonseca ,, Нужны кардинальные меры, и прежде всего — изменение подхода государства к использованию лесных ресурсов явления СТР. 4–5  6 – 7 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 8–9  нарушения в действиях «Пасифик Майнинг» и минприроды Хабаровского края. Но пока шли прокурорские проверки и суды, компания получила новую лицензию на пользование недрами, и в феврале 2021-го правительство края выдало ей новое разрешение на геологоразведку в том же месте. Работы продолжились. Настойчивое содействие минприроды Хабаровского края золотодобытчикам в освоении природного участка на фоне возражений прокуратуры, экологов, ведущих научных и природоохранных организаций выглядит очень показательно. И это лишь немногие примеры реального отношения государства к охране тигра и его местообитаний в России. Конфликты с человеком Более 80% территории ареала амурского тигра относится к охотничьим угодьям, где тигр вынужден конкурировать за пищу с самим человеком. Арендаторы угодий живут за счет продажи путевок для охоты на копытных. Чтобы реализовать больше путевок, у хозяина охотугодий есть два пути: реально увеличить плотность копытных на территории или «нарисовать» нужную численность на бумаге. Завышенная численность копытных позволяет получить больше лицензий на их отстрел и продать больше путевок охотникам. Но этот путь ведет к сокращению численности копытных в охотхозяйствах до минимума. Густые сети лесовозных дорог и транспорт высокой проходимости позволяют охотникам проникать в самые отдаленные уголки леса, во владения тигра. Большим кошкам для выживания нужны большие территории: хищников нельзя «запечатать» внутри заповедников, их участки обитания выходят за пределы охраняемых зон, что, понятно, повышает риск встречи с браконьером. Данные о высокой смертности хищника учеными получены, например, в Лазовском заповеднике и смежном с ним национальном парке «Зов тигра». На протяжении десяти лет зоолог Галина Салькина отслеживала по фотоловушкам выживаемость 60 особей. Из них около 40 отмечались только в течение одногодвух лет — и больше никогда не появлялись, что косвенно свидетельствует об их истреблении в раннем возрасте. Несмотря на то что Лазовский заповедник является крупным репродуктивным ядром популяции тигра, он до сих пор не имеет охранной зоны. К его территории вплотную примыкают угодья трех «элитных» охотхозяйств, а границы заповедника по периметру оборудованы охотничьими вышками (их здесь несколько десятков!). Вышки стоят на полях с сельхозкультурами и всевозможными мясными приманками, которые, несомненно, привлекают не только медведей, но и тигра. Это известная проблема Лазовского района Приморья — земли сельхозназначения используются здесь не для производства продукции, а отдаются в аренду охотпользователям. Охотники чувствуют себя в Приморье настолько свободно, что не стесняются совершать круизы в ООПТ на вертолетах. Показательна история двух тигров — самки и самца, которых в 2021 году привезли в национальный парк «Зов тигра» сотрудники охотничьего надзора. Их вывезли с севера края, где хищники охотились на собак и скот. Тигров снабдили спутниковыми ошейниками для отслеживания, и уже через несколько месяцев они бесследно исчезли. Но даже при таком печальном раскладе заповедники и национальные парки худо-бедно продолжают оставаться репродуктивными очагами популяции, откуда молодые тигры пытаются расселяться на сопредельные территории. Однако здесь условий для нормальной жизни нет: звери оказываются в обезображенных рубками и лишенных достаточного количества пищи лесах. Небольшие лесные массивы, куда человек еще не добрался, мозаикой разбросаны по ареалу — в них тигры образуют вынужденные концентрации с действительно высокой плотностью, что и создает ложное впечатление, будто «тигров стало много». Прежде сплошной, ареал амурского тигра выглядит сегодня как лоскутное одеяло. Наряду со снижением кормовой и защитной емкости мест обитаний разрушенный дом — главная угроза для существования редкого хищника в России. У вынужденного сосредоточения тигров в таких «оазисах» есть побочный эффект: конфликты хищника и местного населения. Столкновения людей с тигром теперь происходят не только зимой, когда голодные звери охотятся на собак в поселках, но и круглый год, что говорит о глубоких нарушениях экосистем. Сегодня отношения природы и человека в ареале тигра зашли в тупик. Проблему уже не решить косметическими мерами, нужны кардинальные меры, и прежде всего — изменение подхода государства к использованию лесных ресурсов. Иначе хищники и люди на местах будут решать проблемы своими методами, заходя все дальше в конфликте друг с другом. Новые земли Ежегодно в Приморском и Хабаровском краях к человеку попадают тигрята-сироты. Обычно это происходит после гибели тигрицы от рук браконьеров. Российские зоологи разработали методику возвращения таких детенышей в природу: до возраста двух лет их содержат в реабилитационном вольере, где в минимальном контакте с человеком тигрята получают нужные навыки, охотясь на подпускаемых к ним диких животных. Благодаря успешным выпускам сирот в 2013–2018 годах был восстановлен очаг обитания тигра на левобережье Амура, в лесах Еврейской автономной области, где тигр исчез еще в семидесятых годах прошлого века. Однако условием закрепления тигра в этих местах, безусловно, является поддержание благополучной среды обитания. Единственное подходящее место для поддержания здесь нового репродуктивного ядра тигра — отроги Помпеевского хребта. Но сегодня здесь орудуют около десятка арендаторов-лесорубов, а в юго-западной части хребта ведутся подготовительные работы для добычи графита взрывным способом, разрабатывается месторождение россыпного золота и марганца. Работу по выпуску сирот в природу курирует все тот же центр «Амурский тигр», менеджеры которого также отвозят подросших детенышей в соседнюю с ЕАО Амурскую область, гораздо более суровый регион. Но привычных тигру лесов здесь почти нет: небольшой их участок имеется только в бассейне реки Архара близ Хинганского заповедника. Однако площади его недостаточно даже для обитания семьи из 3–4 особей. Рассматривать Амурскую область как перспективный район для выпуска тигров нельзя. Тем не менее «эксперимент» здесь длится уже несколько лет. И тут уместен вопрос: почему тигры не заселяют этот регион самостоятельно? Первые три вселенца, самцы Боря и Кузя и самка Илона, были выпущены в Амурской области в мае 2014 года при непосредственном участии Владимира Путина, лично открывшего двери клеток. Побродив по непривычным местам, оба самца вскоре покинули регион: один ушел в ЕАО, другой в Китай, а Илона обосновалась в Хинганском заповеднике, где в последний раз отметилась на фотоловушках в 2016 году. Больше «путинскую тигрицу» не видели. В мае 2019-го сюда снова приехали молодые тигры, Павлик и Елена. Тигрица поселилась вблизи Хинганского заповедника, где обитает и сейчас. А Павлик начал скитаться по неприглядным просторам региона, покрывая огромные расстояния. Поведение мучающегося тигра вызывало неуместный юмор у «тигриных менеджеров»: Павлик становился то «самым северным», то «самым западным» тигром, пока наконец в сентябре 2020 года не был убит браконьерами в 300 километрах к северо-западу от границы ареала. Ти г р ы престола Лесозаготовки в заказнике «Бирский» зимой 2022 года Эксперименты на жизнестойкость тигров тем не менее продолжились в 2021 году. При этом за много лет на территории Амурской области не появилось ни одного выводка. Зачем тигров, южный вид, так упорно везут на север? И почему не возвращать их в исконные места обитания — Приморский и Хабаровский края? Ответ все тот же: коренные кедрово-широколиственные леса изуродованы рубками, а плотность копытных в них недотягивает до минимально необходимой — места для тигров тут уже нет. Чтобы выйти из замкнутого круга, нужны волевые усилия. Во-первых, пора признать факт разрушения среды обитания тигра. Во-вторых, нужно сохранить оставшиеся и восстановить нарушенные места обитания, ограничить в них лесои недропользование, навести порядок в охотугодьях, поднять численность копытных, разобраться с браконьерством и заняться просвещением местного населения, делая из него союзника. Это единственно возможный путь, если мы действительно хотим сохранить тигра в России. «Расследования» убийств Амурский тигр находится под угрозой исчезновения и включен в Красную книгу РФ. Охота на тигра запрещена, а за незаконную добычу предусмотрено серьезное наказание — лишение свободы на срок до девяти лет и штраф до трех миллионов рублей. Однако фактически закон не работает. Проблема в том, что состав преступления нужно доказать, а для этого — провести эффективное расследование, в основе которого, как и в случае с убийством человека, лежит судмедэкспертиза. Сегодня причины многих случаев гибели тигров и их «трагических» взаимодействий с человеком остаются тайной. Вот несколько примеров: В конце сентября 2019 года в Хабаровском крае после нападения тигра в больнице скончался житель поселка Сукпай. Пострадавший был охотником и несколько лет работал инспектором службы по охране животного мира и ООПТ Хабаровского края. Нападение тигра произошло на берегу реки при странных обстоятельствах. Во время инцидента хищник был застрелен из карабина сыном пострадавшего, а сам он якобы даже успел ударить зверя ножом. В СМИ инцидент описан как «трагическая случайность»: пенсионер с сыном отправились на лодке в тайгу за кедровым орехом, причалили к берегу, вышли и наткнулись на тигра, поедавшего в кустах добычу. Труп «конфликтного» зверя традиционно отправился в центр «Амурский тигр» на экспертизу, проводимую совместно с ветеринарами Приморской государственной сельскохозяйственной академии в Уссурийске. Как сообщили региональные СМИ, уголовное дело возбуждать не стали, поскольку тигр был застрелен «в целях самообороны». Однако через полтора года в телеграм-канале центра «Амурский тигр» в материале о том, как важно проводить патологоанатомические изыскания тигров, вдруг об этом случае читаем: «Причина конфликтного поведения тигра: огнестрельное ранение, полученное из нарезного оружия. По характеру ранения можно с большой долей вероятности утверждать, что стрельба велась из лодки по убегающему тигру. Получив ранение, зверь залег в траву, после чего произошла встреча с человеком». Но где уголовное дело, если оказалось, что первоначальный выстрел не был самообороной? В конце ноября прошлого года в Красноармейском районе Приморского края браконьером был застрелен взрослый самец. В момент обнаружения убитого хищника возле него находился начальник отдела экономической безопасности и противодействия коррупции УМВД по Владивостоку Илья Корчевец. По версии следствия, подполковник полиции, будучи на охоте с друзьями, спугнул застреливших тигра браконьеров, которые скрылись с места преступления. А он остался. С момента преступления прошло полгода, подробностей о продвижении расследования нет. В январе 2021 года в Ванинском районе Хабаровского края рядом с избушкой тигр убил и частично съел молодого охотника. Трагедия произошла за пределами ареала, в несвойственных хищнику местах обитания. Через три недели зверя нашли и убили: Сергей КОЛЧИН / Кедр Архив минприроды Хабаровского края явления Замерзшие тигрята СТР. 6–7  8 – 9 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 виновницей трагедии оказалась взрослая самка. В конце августа 2021 года в Нанайском районе Хабаровского края ночью тигр убил сторожа лесозаготовительной бригады, отошедшего по нужде от вагона-времянки. Труп человека хищник оттащил в лес и объел. В тот же день на месте трагедии сотрудники охотнадзора застрелили молодую тигрицу. Оба факта людоедства получили широкую огласку в СМИ, а вот результаты экспертиз убитых тигриц упомянуты в одной небольшой заметке: оказалось, что у первой самки имелись старые огнестрельные ранения, у второй была серьезная травма, полученная, предположительно, при столкновении с автотранспортом. Ранения хищников, вероятно, и стали причинами их нападения на случайных людей. Открытая экспертиза и донесение до населения причин нападения тигра на человека — важный элемент охраны редкого вида. Только так у людей сформируется правильный образ хищника и адекватная модель поведения при встрече с ним. А сообщения о нападениях тигра на человека без объяснения причинно-следственных связей только «кошмарят» местное население, что усугубляют и без того непростое соседство с хищником, повышая градус ненависти к зверю. В 1970-х — начале 2000-х годов погибшие тигры попадали на обследование к профессиональным зоологам: важную для расследований «судмедэкспертизу» проводили Виктор Юдин, Игорь Николаев (оба — из Биологопочвенного института Дальневосточного отделения РАН) и Галина Салькина (Лазовский заповедник). За годы работы ученые собрали и обработали важные сведения о факторах смертности и аспектах взаимоотношений тигра с человеком. Объективный анализ случаев столкновения тигра и человека показал, что причиной большинства трагедий являются ранения и увечья, нанесенные хищнику людьми. То есть в большинстве случаев зверь выступает защищающейся стороной. С тех пор как охрана тигра стала увлечением людей из власти, модную нишу заполнили менеджеры, которые монополизировали управление популяцией редкого вида. Независимых ученых оттеснили от объекта исследования, отрезав им доступ к трупам погибших животных. В результате экспертиза стала непрозрачной и контролируемой, а освещение ее результатов — избирательным и цензурируемым. Вместе с этим страна и наука лишились и объективной статистики по масштабам и причинам смертности тигров, а также размаху браконьерства. У замалчивания «тигриной проблемы» есть последствия: поскольку скрываются не только факты гибели зверей, но и факты обнаружения тигрят-сирот, многих детенышей не удается спасти. Выезды природоохранных служб на места находок тигрят сопровождаются бодрыми сообщениями в духе: «Маму тигрят нашли — пока она охотилась, любопытные детеныши вышли на дорогу» (где сидели несколько дней у придорожного поля). Случалось, что после таких сообщений люди находили в том же месте уже умирающих детенышей. «Тигриные менеджеры» не хотят разглашать реальные сведения о размерах и причинах смертности редкого хищника по простой причине: чтобы не портить насаждаемую ими картину благополучия и стремительного роста популяции тигра в России. «Сколько надо — столько и нарисуем» Как считают тигров? В основе методики учета лежит регистрация следа зверя на снегу и измерение ширины отпечатка подушки его передней лапы, которая различается у взрослых самцов, самок и тигрят младше года. Первый единовременный учет численности амурского тигра на всем ареале был проведен под руководством одного из ведущих специалистов по тигру Евгения Матюшкина зимой 1995/96 года при поддержке Института диких животных Хорнокера (США). Учету предшествовала большая работа и обсуждение методики. К принципиальным моментам учета относилось то, что за каждым районом (или несколькими) был закреплен координатор из числа специалистов-зоологов, который на протяжении всей зимы собирал информацию о распределении и перемещениях тигров на своем участке, а в назначенные даты организовывал прохождение единовременных учетных маршрутов. Координаторы прекрасно владели ситуацией на местах, обменивались информацией по «общим» тиграм с коллегами из смежных районов, и в итоге каждый из них, с поправкой на соседей, давал оценку количества животных на своем участке. Из этих данных и сложилась итоговая численность популяции в середине 1990-х — 417–476 особей. Следующий единовременный учет зимой 2005/06 года проводился с сохранением методической и кадровой преемственности. Численность популяции тигра в России той зимой составила 428–502 особи. Третий учет прошел почти через десять лет, зимой 2014/15 года. К тому времени многое изменилось. На фоне интенсивного разрушения мест обитаний хищник вдруг стал объектом пристального внимания президента, появился центр «Амурский тигр», а независимых ученых от доступа к исследованиям отстранили: тигриная сфера стала монополией небольшой группы лиц. В ту зиму учет проходил под руководством директора центра Сергея Арамилева и его отца Владимира Арамилева, тогда — научного сотрудника Тихоокеанского института географии Дальневосточного отделения РАН. Надо сказать, что задолго до проведения учета 2014/15 года «тигриные менеджеры» обозначали журналистам предварительную численность хищника — 700 особей. Официальная цифра оказалась более осторожной: 523–540 особей. При этом полученный результат противоречил данным ежегодного мониторинга, проводившегося с 1998 года на 16 модельных площадках в ареале хищника. Его результаты показывали, что численность тигра и плотность его следов медленно снижались. В августе 2015 года директор Тихоокеанского института ДВО РАН, академик РАН Петр Бакланов обратился (письмо имеется в редакции) в департамент охотничьего надзора Приморского края, куда стекались первичные данные по учету, с просьбой представить эти материалы институту для альтернативного анализа. И получил отказ. Верификация данных оказалась невозможна! Очередную перепись хищника запланировали на февраль 2022 года — накануне международного тигриного форума, где в торжественной обстановке будет озвучена новая численность поголовья российских тигров. Еще задолго до начала учета появились заявления чиновников о том, что тигр в России плодится завидными темпами. Об увеличении популяции заранее отрапортовало и Русское географическое общество, финансирующее центр «Амурский тигр», оценив численность хищника в 600–630 особей и пообещав к концу года все 700. Официальные выводы о популяции тигра, кажется, были известны загодя. Губернатор Хабаровского края Михаил Дегтярев, например, еще 25 апреля в своем телеграм-канале озвучил итоги переписи тигра в своем регионе, ссылаясь на данные центра «Амурский тигр», — 140 особей. В тот момент сборщики первичных данных еще даже не сдали свои отчеты, работа над которыми шла вплоть до середины мая. Сергей КОЛЧИН, зоолог, кандидат биологическиx наук Виктор ЛУКАРЕВСКИЙ, кандидат биологических наук Алексей ОЛЕЙНИКОВ, кандидат биологических наук «Кедр.медиа» и «Новая рассказ-газета» приглашают центр «Амурский тигр» к дискуссии. P. S . В июле почти везде в мире были сняты последние коронавирусные ограничения. Казалось, это лето мы сможем провести без масок и тестов. Однако кривые на графиках Университета Хопкинса к этому времени уже показывали рост заболеваемости в США и в некоторых странах Европы, а потом к «растущим» странам присоединилась Россия. Специалисты говорили, что это не страшно, что почти поголовная иммунизация людей, где-то — за счет прививок, где-то — за счет перенесенной болезни, спасет медицинскую систему от перегрузок Без объявления волны По какому пути пойдет пандемия коронавируса, которую мир уже объявил было законченной явления 10 – 11 СТР. 12–13  «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 По данным на сайте Университета Хопкинса, прошлая волна заболеваемости ковидом начала расти в октябре 2021 года и достигла пика к февралю 2022-го. Этим пиком были 23 миллиона заболевших в неделю во всем мире — максимум по сравнению со всеми предыдущими волнами. При этом смертность была рекордно низкой. Биологи и врачи связывали эту волну с новым вариантом вируса под названием «омикрон», который оказался заразнее предшественников, но гораздо менее смертоносным. В июне-июле 2022 года эти же графики стали показывать, что количество зарегистрированных случаев заболевания ковидом вышло на уровень января, когда росла прошлая волна: 8 миллионов случаев в неделю. И специалисты предрекают, что это только начало. Смертность при этом в мире — около 15 тысяч случаев в неделю, на уровне марта 2020-го, когда все только начиналось. Россия, если судить по той же статистике, до конца июля выглядела в сравнении с европейскими соседями и тем более с США «тихой гаванью»: в неделю 41 тысяча заболевших и 264 зарегистрированные смерти. Для сравнения: в Германии в неделю 638 тысяч заболевших и 644 умерших. Но Россия, как повелось с самого начала пандемии, отстает от Европы на 3–4 недели, по прошествии которых она обычно обгоняла почти всех «рекордсменов». — Данным по России далеко не всегда можно верить, — считает биолог Алексей Куприянов, создатель ресурса по мониторингу заболеваемости и группы Watching COVID-2019 в фейсбуке**. — Доверие у меня вызывают данные по Москве. С Петербургом и большинством других регионов все хуже, тут нас кормят в последнее время сильно сглаженными данными, которые, возможно, не соответствуют действительности. Глядя на графики, можно заподозрить, что либо данные собираются недобросовестно, либо они в какой-то момент сильно редактируются. Поэтому все, кто следит за ковидной статистикой, опираются на данные не о количестве выявленных случаев болезни, а на число госпитализаций. Анализируя смертность, смотрят не на данные об умерших именно от ковида, а на избыточную смертность в сравнении с доковидным 2019 годом. В Петербурге в последних числах июля официально зарегистрированная заболеваемость превысила тысячу случаев в сутки. В Москве в конце июля заболеваемость приблизилась к 4 тысячам случаев в сутки. — Мы видим, что данные о заболеваемости, несмотря на все сглаживания, растут весь июль, — говорит Алексей Куприянов. — Мы еще в июне видели, что это скоро рванет. «Омикрон» и соломинка Ученые в один голос называли прошлую волну «последней крупной», объясняя, что по такому сценарию обычно и идет эволюция вирусов на фоне иммунизации: вирус становится заразнее, но зараженные переносят болезнь легче. Сегодня мы видим все признаки очередной волны. О том, насколько тяжела очередная волна ковида, можно судить по данным о госпитализациях: в больницы попадают только пациенты с тяжелым течением болезни. И если за критерий оценки принять количество занятых коек в больницах (всех профилей), то резкий рост в России начался на последней неделе июля. Например, петербургский госпиталь Ветеранов войн, работавший всю пандемию как ковидный стационар, сообщил, что возвращает в этот режим 120 коек-«трансформеров» (их можно быстро переоборудовать под больных ковидом и обратно, просто для больных). — С госпитализациями мы скоро увидим еще больший рост, потому что люди же не сразу попадают в больницы, это фиксируется через некоторое время после выявления болезни, — добавляет Алексей Куприянов. — Но они уже ползут вверх, приближаясь к сотне в сутки. В абсолютных числах Россия находится сейчас на уровне августа 2021 года, но здесь, говорит Алексей Куприянов, надо учитывать еще и стадию волны: растет она или спадает. В августе прошлого года шел как раз спад. Поэтому он сравнил бы сегодняшнюю ситуацию с сентябрем 2021-го. По уровню тестирования мы пока достигли показателей марта 2020 года, но доля выявленных положительных результатов — на уровне все того же сентября 2021-го. Как фиксировал Алексей Куприянов на последней неделе июля, в Петербурге ежедневно проводили 6–7 тысяч тестов, из них 15–20% оказывались положительными. Молекулярный биолог Ольга Матвеева говорит: рассуждая о волнах ковида и их тяжести, надо иметь в виду не количество инфицированных. Главным показателем опасности очередного варианта вируса и интенсивности вызванной им волны следует считать напряжение медицинской системы в той или иной стране. — В этом плане новая волна пока не достигла размера предыдущих, — считает она. — Омикрон легче заражает людей, поэтому количество инфицированных в целом больше, однако доля тяжело болеющих меньше. И все-таки поскольку заражается очень много людей, то в абсолютных цифрах тяжело заболевших получается много. Говоря об этом, Ольга Матвеева оперирует данными по США, но опыт прошедших двух лет пандемии говорит о том, что с определенным лагом американская картина повторяется в Европе, в частности — в России. — В США число госпитализаций выросло, хоть и не так сильно, как в предыдущие волны, — рассказывает Ольга Матвеева. — Однако это, видимо, было той последней соломинкой, которая перешибла спину верблюду: начались волнения среди медицинского персонала. Люди уже не хотят работать ни за какие деньги. Они устали, они выгорели. Пресса пишет, что не хватает персонала даже для давно запланированных операций. В России со снятием всех ограничений были отменены и «ковидные» доплаты медперсоналу. Как говорили мне сами медики, доплачивать им перестали еще в феврале. Богатые, бедные Влияние разных факторов на заболеваемость и смертность от ковида в каждой стране Ольга Матвеева исследует вместе с коллегами. Для оценки они брали не число смертей от ковида, а избыточную смертность в стране. — Эти данные, в отличие от фиксации «ковидных» смертей, можно считать объективными, — объясняет Матвеева. — В России, например, эта статистика идет через загсы, ее никто не «подстригает». Статистика смертей от ковида может зависеть от чего угодно: от количества тестов в стране, от развития медицины и так далее. Мы даже смотрели корреляцию между зафиксированными «ковидными» смертями и данными об избыточной смертности. * Автор внесена Минюстом в реестр иностранных агентов. **Компания Meta Platforms Inc., являющаяся владельцем данных соцсетей, признана экстремистской, ее деятельность запрещена на территории РФ. И р и н а Тут, продолжает Ольга Матвеева, обнаружилась интересная зависимость: чем беднее страна — тем больше в ней разброс между информацией об избыточной смертности и данными о смертях именно от ковида. — В бедных странах, к которым, к сожалению, статистически относится и Россия, разница между количеством зафиксированных смертей и данными об избыточной смертности может быть огромная, раза в три-четыре. Это не значит, что в бедных странах сильнее «химичат» в подсчетах умерших. Скорее не хватает ресурсов, чтобы правильно поставить диагноз. Ну умер, например, пожилой человек, тест провести не успели — или пожалели тест-систему, рентген легких не провели, в итоге диагноз «ковид» не поставлен. Это стало побочным результатом исследований биологов, а основной предмет все-таки был другой. — В начале работы у нас была такая гипотеза: может быть, в странах, где и уровень вакцинации был низкий, и ограничительные меры соблюдались плохо, уравновешивала все сама природа? — говорит Ольга Матвеева. — Может быть, в таких странах все друг друга перезаражали, появился коллективный иммунитет, поэтому на смертность их модель поведения не повлияла? Для исследования ученые выбрали 28 европейских стран, где инфекции шли наиболее синхронно, потому что важен был и фактор времени. Выбирали страны с достаточно высокой численностью населения и такие, где отслеживалось появление разных штаммов вируса. К этому перечню добавили и Россию. Ранжировали эти страны по уровню вакцинации. Обработав массивы данных, ученые убедились, что их гипотеза неверна. На самом деле уровень смертности напрямую зависит от уровня вакцинации. — В среднем получалось, что чем выше в стране уровень ВВП на душу населения — тем выше там уровень вакцинации, а чем выше уровень вакцинации — тем ниже смертность, — говорит Ольга. При этом ученые понимали, что влияние прививок на смертность надо еще отделить от влияния других факторов. В конце концов, в богатых странах смертность может быть ниже благодаря не вакцинации, а просто более развитой медицине: пациенты вовремя попадали в стационары, вовремя получали кислород, лечили их и выхаживали более качественно. Выделить именно вакцинацию позволили математические методы. — Мы выяснили, что все-таки связь между вакцинацией и низкой смертностью от ковида перевешивает по сравнению, например, со связью между смертностью и средним уровнем годового дохода населения, — говорит Ольга Матвеева. — Мы оценивали такого рода связи в период, когда прививочные кампании в разных странах еще не начались. Получили результат: уровень смертности зависел от уровня дохода населения в стране. Дальше мы смотрели, насколько дисциплинированно люди следовали ограничениям. Оценивали суммы, затраченные правительствами разных стран. Исследовали другие факторы. В итоге выяснилось, что фактор прививок гораздо сильнее влияет на уровень смертности, чем фактор дохода. Сейчас даже в странах с высоким уровнем вакцинации фиксируются смерти от ковида. Уровень смертности там, повторим, гораздо ниже, чем в «непривитых» странах, но смерти все равно есть. Ольга Матвеева сравнивает коллективный иммунитет в стране с дамбой на пути воды. — Если в хорошей плотине появляется течь, то она все равно гораздо меньше, чем в странах, где просто выстроены плохие дамбы. В бедных странах, к которым относится, к сожалению, и Россия, вакцинацией охвачено меньше людей — и смертность гораздо выше. «Пятый» Причину того, что очередная волна ковида все-таки нас догнала, Ольга Матвеева видит в очередной мутации вируса, в особенностях варианта омикрона ВА.5. «Пятый», как его называют. — В январе-феврале этого года по миру довольно синхронно прокатилась волна первой версии омикрона — ВА.1, — напоминает Ольга Матвеева. — Потом в некоторых странах была дополнительная небольшая волна, связанная с ВА.2. Потом в разных странах все пошло по-разному: где-то началось затишье, где-то пошли новые довольно высокие волны. Если вспомнить наши прежние наблюдения за эволюцией нового коронавируса, то с 2019 года от «уханьского варианта» он претерпел много мутаций, появлялись более или менее опасные варианты, их называли по буквам греческого алфавита — альфа, бета, гамма, дельта. Последняя принесла заболеваемость и смертность среди детей, до того считалось, что в группе риска в основном находятся люди пожилые. После «дельты» появился вариант «омикрон». Способ развития вируса поменялся: варьировались уже не штаммы, идущие от первоначального «уханьского» варианта. Пошла эволюция самого «омикрона». Ольга Матвеева сравнивает это с кустарником: вот у нас ветки идут от единого корня, а вот очередная веточка сама начинает ветвиться в стороны. Так стали появляться варианты «омикрона», которые ученые обозначают буквами и цифрами: BA.1, ВА.2 и так далее. Варианты ВА.3 и ВА.4 фиксировались относительно редко и памяти о себе оставили мало. — «Третий» был известен нам еще с ноября прошлого года, он не распространился далеко за пределы Южной Африки, где и возник, — объясняет молекулярный генетик из Солт-Лейк-Сити (США) Дмитрий Прусс. — «Четвертый» известен с декабря, он распространился немного шире, но на динамике пандемии серьезно не сказался. Сейчас в Европе, и в России в частности, люди болеют в связи с распространением «пятого» подварианта «омикрона» — ВА.5. Он впервые появился примерно в январе и распространился сначала в Южной Африке, постепенно попал в США, а потом пришел и в Европу. «Омикрон» «пятый» появился как отпрыск, или «ветка», от ВА.2. Дмитрий Прусс замечает, что «двойка» породила «довольно много интересных, агрессивных вариаций», но отдельное имя из них присвоили только одному — ВА.5. «Пятый» оказался гораздо более заразен, чем предшественники, к тому же он научился обходить защиту, созданную прививкой, особенно если со времени очередной инъекции прошло больше 3–4 месяцев. Без объявления волны явления СТР. 10–11  12 – 13 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 * Автор внесена Минюстом в реестр иностранных агентов. Когда «пятый» вышел за пределы Южной Африки, одним из первых регионов, где его почувствовали, был американский штат Массачусетс. — Наш штат оказался не только мировым лидером в развитии технологий, но и в пандемии, — шутит Ольга Матвеева, живущая именно там. — У нас «пятый» «омикрон» появился еще в апреле, а в мае уже был пик инфекции. Причем фиксировался он не по тестам, а гораздо более надежным способом: по мониторингу сточных вод, сколько в них находят вирусной РНК. В мае, достигнув в Массачусетсе пика, инфекция пошла на спад. Люди вздохнули с облегчением: по аналогии с прошлым пиком это должно было означать, что волна скоро закончится. Но «пятый» повел себя по-другому: он спустился примерно до половины — и до сих пор сидит на плато, не опускаясь ниже. Это тоже объясняется спецификой «пятого»: даже в странах с высоким уровнем вакцинации, даже там, где вновь появились защитные меры, где люди снова стали носить маски, он все время находит и находит новые жертвы. Правда, заражает их в основном несильно, без поражения легких. — Сейчас в мире все-таки мало людей, которые в иммунном плане «наивны» в отношении коронавируса, — говорит Дмитрий Прусс. — Поэтому мы и наблюдаем заметное облегчение симптомов. Хотя биологически «пятый» «омикрон» имеет несколько более серьезный потенциал вызывать заболевание, чем первые два. Исходно он обладает несколько большей способностью проникать в легкие. Это свойство было у дельты, потерялось в первых «омикронах», но сейчас вернулось. К счастью, к этому времени в мире усилился иммунитет, поэтому мы видим, что люди все-таки болеют меньше. Переболевшие рассказывают, что в течение примерно недели у них сохранялись головная боль, боль в горле и слабость, но потом все симптомы проходили. Причем так болезнь протекает и у людей 65+, если они были привиты и получали бустеры — дополнительные прививки хотя бы раз в полгода. — Причина — в уникальном коварстве именно этого вируса, — объясняет Ольга Матвеева. — Можно привести такое сравнение: вирус меняет одежки, надевает парики и темные очки, даже делает себе пластические операции, чтобы проникнуть через границы иммунитета. Иначе говоря — обойти пограничный кордон, созданный антителами. Сделать так, чтобы антитела его не узнали. Уже вроде бы и вакцинами «учили» этих «пограничников» — антитела, и предыдущими болезнями их «учили», но «шпион»-вирус становится все коварнее. И у нас поднимается новая волна заболеваемости. Но защитные тела, которые вирус научился обманывать, «меняя одежки», это только одна составляющая иммунитета. Другая — защита с помощью Т-клеток, ее тоже стимулирует прививка. Они подключаются позже, когда вирус уже в организме, но зато их не обманешь. — Представьте, что «диверсант» обманул «пограничников», сменив цвет волос, наклеив бороду и усы, — продолжает Ольга Матвеева. — Но он не может изменить свой рост, форму ушей, отпечатки пальцев. И тогда его ловят уже не пограничники, а полиция внутри страны, поэтому он успевает нанести какой-то ущерб, но небольшой. Так действуют в организме Т-клетки. От «альфы» к «кентавру» Отчего эволюция коронавируса пошла таким путем, по которому «уханьский» вариант мутировал от «альфы» к «омикрону», а потом вместо пи-варианта, который вроде бы должен был появиться по алфавиту, стали рождаться подвиды «омикрона»? По этому поводу у ученых есть гипотеза: иммунная система человека устала придумывать новые ответы на выходки вируса, а вирус устал придумывать способы обхода. — Скорей всего, это связано с тем, что наша иммунная система приучилась атаковать штаммы, которые ближе к исходному «уханьскому», — объясняет Дмитрий Прусс. — А против «омикрона» у нее нашлось недостаточно антител и Т-клеток. Вирус это «заметил» и начал на этом «играть», вводя буквально одну-две мутации, чтобы обдурить иммунитет. До появления «омикрона» прежние варианты не могли этого делать, потому что им приходилось сражаться сразу с множеством антител. «Омикрон» справился, введя десятки мутаций. А дальше для этого стало хватать одной-двух мутаций, поэтому стали появляться схожие друг с другом подварианты, которые тем не менее способны заражать. Теперь человечество готовится к приходу нового варианта коронавируса. Он уже получил красивое имя — «кентавр». — Есть теория, по которой где-то к сентябрю к нам после «пятого» «омикрона» придет новая необычная версия «второго» «омикрона», — рассказывает Дмитрий Прусс. — Этот отпрыск накопил достаточно много мутаций, чтобы противостоять человеческому иммунитету и получить широкое распространение. Пока он не имеет собственного наименования и идет как 75-й подвариант «второго» «омикрона» — ВА.2.75. По-русски его называют «кентавром», хотя на самом деле его следовало бы называть «центавром» — не по древнему мифическому животному, а по названию созвездия. Кто и почему решил дать ему такое поэтичное название — не знаю. Но кличка к нему прилипла. И он действительно вызывает интерес у эпидемиологов из-за большого количества мутаций — девяти. Пока непонятно, способен ли он будет вытеснить «пятый» «омикрон» или продолжит его работу. Так что рано говорить, что природа придумала для нас что-то еще. Создатели уже существующих вакцин обещают к осени разработать «омикрон»специфичный препарат. В США намерены создать вакцину сразу против «пятого» «омикрона», а в Европе — против «первого» как их общего прародителя. Хотя у специалистов есть сомнения, нужна ли новая мРНК-вакцина, потому что иммунная система человека учится справляться с врагом старыми средствами, самостоятельно их совершенствуя. Захочет ли она принять новую «программу» защиты, какую дает мРНК-вакцина, пока неизвестно, как раз это биологи и обещают выяснить к осени. Теоретически подстроить под новый вариант вируса можно и российский «Спутник V». Если, конечно, в новой реальности у ученых и на производствах найдется достаточный инструментарий. До сих пор они использовали импортный. ,, Теперь человечество готовится к приходу нового варианта коронавируса. Он уже получил красивое имя — «кентавр» Ирина ТУМАКОВА* Людское море у Северного вокзала Брюсселя было окрашено в цвета профсоюзов — красный и зеленый. Больше красного, цвета левизны, и плакатов с осуждением крупного бизнеса и правительства, которые, по мнению демонстрантов, сделали жизнь трудящихся невыносимой. Последняя перед летними отпусками протестная акция — всеобщая забастовка — парализовала 20 июня страну. Мегамарш в городе-миллионнике проследовал по бульварам от Северного вокзала до Южного, собрав 80 тысяч участников. По масштабам Брюсселя это все равно как если бы через центр Москвы прошел миллион протестующих. Каково же было мое удивление, когда, вернувшись домой и включив российский государственный телеканал, я увидел сюжет о том же событии. Ведущая поясняла, что 80 тысяч человек в Бельгии прошли маршем с требованием к государству прекратить тратить миллионы евро на поддержку Украины. На самом деле протестующие требовали повышения зарплаты и снижения цен. Действительно политической была демонстрация в том же месте, но в марте: как раз в поддержку Украины и с осуждением России. Люди склонны вставать на сторону слабого. Санкции против России не остановили военных действий, как, возможно, на то рассчитывали их авторы. Сегодня очевидно, что они ударили по обеим сторонам. Причем если говорить о западной стороне, то сильнее — по Европе. Однако в Брюсселе ожидают, что санкции будут долгоиграющими, проявят себя в перспективе, а их обратное воздействие на Европу, напротив, со временем будет слабеть. Война нарративов сводится не только к тому, кто виноват, но и по кому санкции бьют сильнее. На взгляд из Брюсселя, причина бед — специальная военная операция России в европейской стране. Вдобавок припоминают присоединение Крыма. В отличие от взгляда из Москвы, согласно которому Запад обрушил на Россию санкции, просто чтобы ослабить самостоятельную великую державу. Якобы из-за иррациональной исторической неприязни к русским. Сейчас невозможно себе представить отмену европейских санкций, даже если военные действия в Украине прекратятся. Санкционная война имеет не только экономическое измерение, в котором противодейВырви газ! В Евросоюзе согласовали план экономии, чтобы продержаться как минимум две зимы 14 – 15 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 ствие должно быть как минимум эффективным. Она имеет и не поддающуюся бухгалтерии морально-этическую составляющую. Для людей не менее важную, чем экономическая. Как заметила глава МИД Германии Анналена Бербок, «экономические интересы и ценности — это не разные вещи». В санкции с самого начала вкладывается смысл не только экономического воздействия, но также протеста, неприятия, отторжения. Впрочем, и в России «крымский» и «донбасский» консенсусы — тоже нерациональны с экономической точки зрения. В общем, расчеты на то, что газовая удавка заставит Европу отказаться от санкций против России, оказались неверными. Как и на то, что санкции заставят Кремль остановить операцию в Украине. Германский канцлер Олаф Шольц написал в распространенной его ведомством 19 июля газетной колонке, что не может быть и речи о снятии с России санкций, если мир будет заключен на условиях, неприемлемых для украинцев. То есть будет насажден преобладающей силой. Такая позиция сегодня господствует в ЕС. Возможна коррекция санкций, и она происходит там, где они затронули продовольственную и гуманитарную сферы. Но в целом точка невозврата, похоже, пройдена. В Европе очевиден «консенсус справедливости», который предполагает, что Украина — пострадавшая сторона и справедливо оставить за ней решение о прекращении огня. А до того — помогать любыми средствами. Разговоры о возможных условиях мира остаются в тиши высоких кабинетов и за чашкой кофе между чиновниками и экспертами. «Консенсус справедливости» дает европейским политическим элитам поле для маневра в смысле общественной поддержки, прежде чем они определятся по Украине. Такая позиция, скорее всего, будет зафиксирована до конца каникул в сентябре, если традиционно коварный в России август не принесет сюрпризов. Но работа над обновленной позицией идет, и Европа выработать ее не может отдельно от Америки и других союзников. Глава Венгрии Виктор Орбан, enfant terrible евроатлантического мира, перед наступлением летних каникул в ЕС и НАТО публично высказался за новую стратегию. Раз Россия, начиная эту операцию, требовала гарантий своей безопасности, то решить проблему можно только переговорами между Россией и Америкой, считает он. По его мнению, старая стратегия не работает. Она построена на возможности военной победы Украины с помощью западного оружия, ослаблении и дестабилизации России санкциями, которые бы наносили ей больший вред, чем Европе, и мощной поддержке Европы всем миром. Военная победа Украины, уверен он, нереальна потому, что у российской армии асимметричное превосходство, а над Европой нависла угроза экономического спада. Эксперты Еврокомиссии, в свою очередь, говорят, что санкции работают. Российская экономика в этом году сократится, по их подсчетам, на десять процентов, в то время как экономика ЕС вырастет, хотя лишь менее чем на два процента. Но никто не отрицает, что Евросоюз переживает тяжелые времена. Европа едва вышла из пандемии и сразу оказалась в гибридном конфликте с Россией. Галопирует инфляция, во многих странах опасно быстро растет государственный долг. Как отметил на встрече Еврокомиссии с журналистами комиссар ЕС по внутреннему рынку Тьерри Бретон, инфляция приближается к 10%, прогнозы роста ВВП снижены. Народное недовольство ростом цен играет на руку популистам, которые раскачивают политическую стабильность. Пример тому — политический кризис в третьей экономике еврозоны, Италии, где популисты свалили правительство Марио Драги. Да и результаты недавних парламентских выборов во Франции говорят о той же тенденции. Ситуация вокруг Украины вносит во все это несомненный вклад. Но что-то подсказывает, что если где-то популисты и возобладают во власти, это не приведет к переориентации от поддержки Украины к отмене антироссийских санкций. Прямой корреляции не наблюдается. Ни в парламентах, ни в протестных движениях. Среди недовольных нет громких требований такого поворота. А то, что в России видится чрезвычайным явлением — массовые демонстрации протеста против политики правительств, — так это нормальная часть жизни в любой демократической стране. С самого начала стало ясно, что ответ условного Запада (ЕС, НАТО, G7 и других) России не будет симметричным, военным. Сдерживает призрак ядерного конфликта. Сегодня нормальный человек не хочет умирать ни за идею, ни за территорию. Это раньше французы и немцы вели кровавые войны за Эльзас и Лотарингию. Европейцам дорог уклад жизни, который они сумели построить на пепле Второй мировой: мир, достаток, социальная защита, свободы и личные права. Они напуганы действиями России, не понимают ее мотивов и целей. Ужасаются нашествию в их страны миллионов украинских беженцев. Сопереживают и помогают им по мере возможностей. В любой войне, в том числе и в гибридной, неизбежны потери с обеих сторон. Наивно думать, что европейцы не сознают этого. Но, в отличие от военной классики прошлого века, предпочитают жертвовать деньгами и личным комфортом, а не жизнями солдат, пока не видят непосредственной угрозы своему образу жизни и ценностям. Если выбор стоит между необходимостью открутить термостат отопителя в доме на два градуса назад, принимать душ пять минут вместо десяти и риском получить труп сына с фронта в цинковом гробу, то европеец выберет первое. Санкции как средство невоенного воздействия на Россию начинали с тех, что не особенно вредили гражданину Европы: против конкретных чиновников, силовиков, олигархов. Этот ряд «физиков» продолжает пополняться. В список принятого 21 июля «седьмого пакета» включены новые имена вплоть до таких персонажей, как актер Владимир Машков и вожак «Ночных волков» Александр Залдостанов. Во вторую очередь коснулись технологий, в которых Россия зависит от Европы, а не наоборот. И этот ряд продолжен в «седьмом пакете». Далее — банки, транспорт и пути сообщения. Тоже удар в основном по России, а не по себе. явленияявления А л е к с а н д р СТР. 16–17  СТР. 14–15  явления Многие эксперты считают, что технологические, а не нефтегазовые санкции окажутся в перспективе самыми действенными. Но в первые месяцы проблемы для европейцев начались, когда дело дошло до энергоносителей. В марте было объявлено о намерении сократить поставки российского газа на две трети к концу этого года. Оказалось дорого и сложно. Поэтому сосредоточили санкционные усилия на других видах ископаемого топлива: угле, нефти и нефтепродуктах, найти замену которым проще. Подорожала нефть — и вот уже литр бензина или дизеля стоит на соседней с домом колонке больше двух евро. Некритично, чтобы съездить с семьей на машине в отпуск, но для профессиональных транспортников — серьезные потери. Правда, к концу июля что-то устаканилось, цена нефти вернулась к уровню начала года. Цифры на табло колонки показывают, что 95-й и дизель уже дешевле двух евро. Что позволяет верить в реальность цели одной из основных санкций: снизить импорт российской нефти к концу года на 90%. Но газ долго был табу. Уж слишком сильно зависели от российского голубого топлива некоторые страны ЕС, в том числе его промышленный локомотив — Германия. В 2021 году ЕС получил из России по трубам около 40% всего потребляемого им газа и еще 5% в виде СПГ. Газ используют многие отрасли промышленности с высокой добавленной стоимостью, на которых работают тысячи человек. Плюс десятки миллионов домохозяйств, которые газом обогреваются. В середине июля в Брюсселе и Берлине дошло до настоящей паники, когда появились опасения, что после десятидневной остановки «Северного потока — 1» на профилактические работы «Газпром» 21 июля не возобновит поставки. Возобновил, но на 40% мощности, что только усилило общее недоверие. Высокопоставленные чиновники в Брюсселе и столицах обвиняют Россию в «вепонизации» газа (использовании его как политического оружия) и ищут пути к скорейшему избавлению от газовой зависимости. Их страны от российского газа быстро отказаться не могут, но почувствовали, что Россия сама может в любой момент отказать. Д о начала этого года ЕС рассчитывал на российский газ как самый чистый ископаемый энергоноситель на тридцатилетний период «зеленого перехода». До тех пор, пока он постепенно не уступит место водороду и другим возобновляемым источникам. Спецоперация сломала планы. Хотя газ на этот период все равно потребуется, но теперь уже не российский, и ЕС ищет альтернативные предложения. На заседание Еврокомиссии, где принимался антикризисный план по российскому газу, ее председатель Урсула фон дер Ляйен прилетела из Баку, где 18 июля подписала с президентом Ильхамом Алиевым меморандум, предусматривающий увеличение поставок каспийского газа по Южному трубопроводному коридору в обход России. ЕС обязался вложиться в расширение коридора, по которому сейчас перекачивается в Европу более 8 млрд кубометров газа в год. С будущего года планируется выйти на 12 млрд. Южный коридор из Азербайджана — это лишь один из рассматриваемых путей. Норвегия увеличила поток в Польшу и далее по системе сообщающихся трубопроводов ЕС. Больше газа пойдет по трубам из Алжира. Нидерланды, крупнейший производитель в самом ЕС, готовы разговаривать об условиях расширения добычи на месторождении в Гронингене. Оно сейчас действует на десятую часть мощности, потому что законсервировано из-за превышенных норм сейсмичности. Но если очень надо, может вновь выдавать, как в 2013 году, Вырви газ! 16 – 17 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 53 млрд кубометров, практически заменив весь «Северный поток». Что касается сжиженного газа (СПГ), первые контракты подписаны с поставщиками из США и Катара. В конце года первый сжиженный газ появится на пяти плавучих терминалах в Германии. ЕС работает с Канадой над возможными поставками СПГ и водорода, намерен заключить трехстороннее соглашение с Египтом и Израилем. Нигерия уже поставляет 15% импорта СПГ в Европу. Предложили свой неиспользованный потенциал Сенегал и Ангола. Источники замены российского газа на период «зеленого перехода» у Евросоюза есть. Может быть, более дорогие и менее удобные. Но в нынешних обстоятельствах временно сойдут и экологически грязные альтернативы (уголь, мазут), и дорогие (СПГ), и непопулярные (АЭС). Придется наступить на горло собственной песне о приоритете прав человека и климатических целей. Еврокомиссию со всех сторон критикуют за то, что она заменила зависимость от российского газа зависимостью от других стран с авторитарными режимами. Лично фон дер Ляйен досталось за то, что та назвала надежным поставщиком Азербайджан с его сомнительной репутацией в области прав человека. То же по поводу усиления контактов с арабскими монархиями Персидского залива. Но Брюссель выбирает меньшее из зол в данной ситуации. Замена российского газа придет, но не тотчас. А в Брюсселе увидели угрозу внезапного прекращения поставок из России. При таком варианте многим странам трудно пережить предстоящую зиму, и, как предупредил зампред Еврокомиссии, куратор энергетического блока Франс Тиммерманс, еще труднее будет зимой 2023/2024 годов. С украинским кризисом ЕС перестал считать Россию надежным поставщиком газа, а июльские перебои в 12 своих странах счел политически мотивированными. В этом и причина плана чрезвычайной экономии. Комиссар ЕС по энергетике Кадри Симсон на прессконференции по его разъяснению сказала, что в случае прекращения российских поставок цель ЕС заполнить к ноябрю свои газохранилища на 80% может оказаться «весьма проблематичной». А если программа сокращения спроса будет выполняться недостаточно активно, то ЕС рискует закончить зиму с пустыми хранилищами, которые невозможно будет заполнить к следующему отопительному сезону. 20июля Евро комис сия пред ставила чрезвычайный план, как пережить эти две зимы в случае недопоставки газа из России. Ожидается, что через два года будет легче. Начнут давать плоды те усилия, которые ЕС прилагает в последние месяцы для ускоренного преодоления зависимости от российского газа. Симсон предупредила, что люди в любом случае не замерзнут, потому что домохозяйства определены как «защищенные потребители» и газоснабжение домов гарантировано. Экономить придется предприятиям и общественному сектору. План так и называется: «Беречь газ ради безопасной зимы». В нем речь идет не об увеличении предложения (об этом — в другой программе действий), а о сокращении спроса. По словам Урсулы фон дер Ляйен, Европа должна быть готова в любом случае к существенному частичному или даже полному прекращению поставок российского газа. «Зимний» план предусматривает добровольное снижение потребления газа всеми членами ЕС таким образом, чтобы к марту 2023 года экономия составила 15% (45 млрд кубометров). Он направлен на замену газа другими видами топлива и общую экономию во всех секторах, на приоритетное обеспечение домохозяйств, больниц, социально значимых объектов, отраслей, которые имеют решающее значение для производства основных продуктов и услуг, а также для обеспечения цепочек поставок и конкурентоспособности ЕС. «Мы не начинаем с нуля, мы уже многое сделали для снижения зависимости от российского ископаемого топлива в целом. Создали совместные газохранилища. Сейчас в среднем хранилища заполнены на 64%. Создали платформу ЕС для совместной закупки энергоносителей», — отметила фон дер Ляйен, напомнив, что поставки газа из нероссийских источников выросли с января на 35 млрд кубометров. Чрезвычайный план принимается как закон ЕС, основанный на статье 122 (энергобезопасность) основополагающего договора. Добровольные обязательства по сбережению газа могут с определенного момента стать обязательными. Один из главных принципов — солидарность. Члены ЕС, оказавшиеся в очень тяжелом положении, вправе рассчитывать на помощь других, которые должны делиться. Некоторые эксперты называют это «планом для Германии», которая больше всех зависит от поставок из России. В этой связи возникли некоторые трения. Южные страны с малой долей потребления российского газа хотят, чтобы обязаловок было как можно меньше. А кто-то вспоминает, как весь ЕС, в первую голову Германия, спасал в 2010 году Грецию от долгового краха. Особая позиция у Венгрии, которая отдельно договаривается с Москвой о закупках. Но это уже внутренняя кухня ЕС с ее обычными «терками» и поисками компромиссов. Решения по статье 122 принимаются не консенсусом (как обычные внешнеполитические), а квалифицированным большинством. Ни у одной страны нет права вето. Министры энергетики стран союза приняли «зимний» план на своем заседании 26 июля. Государства ЕС должны к концу сентября обновить свои национальные планы действий в чрезвычайных ситуациях, чтобы показать, как конкретно они намерены достичь целей сокращения спроса. Все программы ЕС в области энергетики вкладываются одна в другую, подобно русским матрешкам. Самый общий, рассчитанный до 2050 года «зеленый пакт», «зеленый переход» или «зеленый курс» (European Green Deal), принят 11 декабря 2019 года в общем-то безотносительно отношений ЕС с Россией. Сегодняшний «зимний» план встроен в план REPowerEU. Тот принят после начала российской военной операции в Украине. Его цель — полная независимость от импорта российского газа в Европу не позднее 2027 года. С помощью этого механизма Брюссель хочет инвестировать 300 млрд евро в проекты по экономии газа и ускорению перехода к возобновляемым источникам энергии и повышению энергоэффективности. Реформа энергетического рынка ЕС складывается из нескольких компонентов. Среди них — и увеличение доли импорта из нероссийских источников. Вынужденное сворачивание сотрудничества с Москвой ускорило эти процессы. Сейчас более 20% энергии в ЕС поступает из возобновляемых источников, и Брюссель предложил увеличить этот показатель не менее чем до 45% к 2030 году. С начала нынешнего года добавилось около 20 ГВт мощностей возобновляемых источников, эквивалент более чем 4 млрд кубометров природного газа. ЕС исходит из того, что глобальный энергетический ландшафт быстро меняется по сравнению с ХХ веком, главными бенефициарами которого были нации, богатые ископаемыми энергоресурсами. Это было ожидаемо и просчитано. События последних месяцев заставили сделать еще один геополитический вывод. Раскололся мир, в котором взаимозависимость была только благом, средством прогресса. В некоторых случаях она может сильно навредить. Эта мысль ясно прозвучала у лидеров Германии и главы дипломатии ЕС Жозепа Борреля. Александр МИНЕЕВ, Брюссель Мир давно согласился, что инвестиции в образование развивают экономику. А в России, как показывают исследования, хозяева страны до сих пор не могут решить, кто им нужнее — лояльные или умные У вас ум отклеился человеческий капитал «Человеческий капитал» — ключ от будущего В конце 1950-х годов американский экономист Гэри Бекер, великий исследователь человеческих мотиваций и будущий нобелевский лауреат, изучал проблемы дискриминации расовых меньшинств на американских рынках труда. В то время считалось, что экономические проблемы афроамериканцев связаны с тем, что белые работодатели не берут людей с иным цветом кожи на «хорошие» (то есть высокооплачиваемые и перспективные) рабочие места. Проблему эту предполагалось решить, к примеру, введением специальных квот для афроамериканцев — так сказать, «бронировать» для них рабочие места. Нет, дело тут не в цвете кожи как таковом, утверждал Бекер, основываясь на изучении статистики зарплат. Проблема — в качестве полученного образования, именно оно не позволяет представителям меньшинств претендовать на высокую оплату труда. Если вы хотите победить сегрегацию по цвету кожи на рынке труда, вам надо резервировать места для афроамериканцев не в офисах, а в университетах. Согласно выводам Бекера, доходы людей растут пропорционально сумме, вложенной в образование и обучение. Поэтому «хорошие» рабочие места — это рабочие места, занимаемые людьми, которые много инвестировали в свой человеческий капитал, объяснял Бекер. Теория «человеческого капитала» в то время произвела настоящий фурор, потому что выглядела волшебным ключом, открывавшим путь к решению множества социальных проблем. Хочешь прийти к успеху — просто 18 – 19 18 – 19 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 20–21  иди в школу, потом в хороший колледж, и будет тебе счастье и американская мечта. Да, это стоит времени и денег. Но чем больше ты вложишь в свои навыки и знания — тем больший карьерный и финансовый успех ждет тебя в будущем, говорит теория «человеческого капитала». «Успех народа» складывается из «успехов» отдельных людей Ну допустим, личный успех человека — это результат его инвестиций в свое образование, скажете вы. Но почему общество должно помогать кому-то «прийти к успеху»? Вы просто не понимаете глубины влияния, которое рост человеческого капитала оказывает на общество в целом, мог бы возразить нобелевский лауреат по экономике Теодор Шульц. Инвестиции в навыки и знания, утверждал Шульц, критически важны для экономического развития. В современном мире невозможно иметь успешное сельское хозяйство и процветающую промышленность, не вкладывая больших средств в работников, объяснял Шульц. Работает это так: образование не только делает людей компетентными специалистами, образование также может улучшить способности людей, используемые ими в управлении личными делами и коммуникации с другими людьми. Компетентным и умным проще взаимодействовать, обмениваясь знаниями и обогащая друг друга новыми идеями. Теории Шульца оказались чрезвычайно востребованными в то время, поскольку косвенно объясняли несостоятельность понимания капитала исключительно как «денег, которые делают деньги». Пролетарии, которым, как учил Карл Маркс, «нечего терять, кроме своих цепей», на самом деле тоже в известном роде капиталисты, рассказывали Шульц и Бекер. Только капитал работников заключается не во владении частью компании, а во владении навыками и знаниями, имеющими экономическую ценность. А знания и навыки и являются продуктом инвестиций. Именно здесь спрятана тайна производственного превосходства технически развитых стран, указывал Шульц, — на рынках труда этих стран высока доля компетентных и образованных людей, способных производить дорогостоящие продукты. Больше знаний — быстрее экономический рост Теория «человеческого капитала» позволяла объяснить различие в продуктивности между различными экономиками. Продуктивность экономики и производительность экономики — не синонимы. Продуктивность (или эффективность) использования первичных ресурсов показывает пропорцию стоимости, добавленную обработкой этого ресурса. Чем больше вы смогли увеличить стоимость первичного ресурса, использованного экономикой, тем выше ваша продуктивность. Например, в России в 2014 году продуктивность экономики по первичным ресурсам была равна 4,3. Это означает, что стоимость произведенной в 2014 году продукции была в 4,3 раза больше стоимости использованных первичных ресурсов (доля первичных ресурсов в валовом выпуске равнялась 23,5%), — такие данные приводит Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН в своем новейшем докладе «Потенциальные возможности роста российской экономики: анализ и прогноз». Это лучше, чем в Китае, где аналогичный показатель составляет три. Но хуже, чем в Японии, где продуктивность составляет 5,6. А экономика США еще эффективнее японской — ее продуктивность составляла 7,4. Разницу в продуктивности экономисты объясняют как уровнем технологического развития, так и совершенствованием структуры производства, — а эти два фактора очень сильно зависят от человеческого капитала. Если бы человеческий капитал не накапливался и не рос — в экономике остались бы только тяжелый ручной труд и нищета, зато на фоне этой нищеты собственники получали бы экстремальные доходы, объяснял Теодор Шульц. Казалось, путь к успеху очевиден — вкладывай в себя, как советуют инструкторы по социальному альпинизму, и будет тебе счастье. А власть и бизнес тоже должны быть в этом заинтересованы — ведь успех народа в целом складывается из успехов отдельных людей. Российские парадоксы Казалось бы, путь к экономическому процветанию через инвестиции в образование очевиден и для России. Но не все так просто, могли бы сказать авторы доклада «Производительность труда и российский человеческий капитал: парадоксы взаимосвязи?», представленного НИУ ВШЭ в апреле 2021 года. Изучая, каким образом «инвестиции в человеческий капитал» влияют на экономический рост в России, исследователи пришли к выводу, что «качество рабочей силы само по себе не обеспечивает ни прорывного роста экономики... ни сокращения разрыва в уровнях производительности труда российской экономики по отношению к странам-лидерам». Вот как. А нам-то говорили, что надо только вложиться в рабочую силу, и тут-то мы себя и покажем, догоним и перегоним; а дело, оказывается, в чем-то другом... «Почему качество рабочей силы, которому мы уделяем столько внимания, дает относительно небольшой вклад?» — спрашивают ученые. Ответ на этот вопрос звучит так: потому что вложения в человеческий капитал не имеют смысла, если отсутствует спрос на этот капитал со стороны бизнеса. «Расширение спроса на такой труд связано со стимулированием рождения новых предприятий и расширением занятости на старых, но преимущественно в технологически сложных и инновационных видах деятельности. Однако инновационные компании, которые являются генераторами спроса на сложные навыки и могли бы быть потенциальными локомотивами экономического роста, остаются весьма малочисленными, и на них приходится небольшая доля общей занятости...» — объясняют ученые. явления Д м и т р и й У вас ум отклеился Но и сами российские работники, кстати, тоже не торопятся инвестировать в свои навыки и знания. Доступная статистика свидетельствует о том, что в России наблюдается крайне низкая степень участия работников в непрерывном образовании. Ежегодно лишь около 12% населения в возрасте 25–64 лет проходят то или иное переобучение, или реже чем один раз в восемь лет. В значительной части европейских стран в него вовлечено порядка 40–60% жителей. По данным Института статистических исследований и экономики знаний (ИСИЭЗ) НИУ ВШЭ, лишь 22% населения России в возрасте 25–64 лет занимаются самообразованием, что также значительно ниже, чем в европейских странах (в большинстве из них соответствующая доля населения составляет 60–80%). В целом же в России доля занятых, вовлеченных в процесс переобучения, составляет около 13%, а в частном секторе она еще ниже. Расходы предприятий на эти цели — около 0,3% от общих затрат на рабочую силу. Обучение является сильно селективным: оно в большей мере ориентировано на квалифицированных работников, занятых на крупных предприятиях, обладателей высшего образования и молодежь. Те, кто в наибольшей степени нуждается в переобучении, оказываются вне доступа к нему. Низкий технологический уровень производства, слабая конкуренция и высокая мобильность работников снижают стимулы к инвестированию в переобучение. А там, где люди и компании в России все-таки вкладываются в «человеческий капитал», эти инвестиции принимают весьма специфическую форму — они просто «не доходят» до тех, кому новые навыки и знания нужны по-настоящему. Чем выше занимаемая вами должность в компании и чем выше ваши доходы, тем больше ваши шансы увеличить «человеческий капитал». К такому выводу приходят Полина Козырева (РАН и НИУ ВШЭ) и Александр Смирнов (РАН), авторы исследования«Социальные гарантии и льготы по месту работы: нестабильность и неутешительная динамика», опубликованного в Журнале исследований социальной политики, 2021, 19 (2): 389–404 (анализ опирается на данные «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE)»). Ученые разделили участников обследования на группы в зависимости от уровня дохода по отношению к медианной зарплате, затем сравнили по обеспеченности дополнительными социальными льготами по месту работы и выяснили, что обучаться за счет предприятия в первой группе могут около 16%, во второй — свыше 33%. Получается, что в российских реалиях инвестиции в «человеческий капитал» оборачиваются социальной сегрегацией? Вместо того чтобы уменьшать разрыв между различными социальными группами, они их углубляют? «Умные не надобны. Надобны верные» Похоже на то. И происходит это потому, что хозяева экономики РФ на самом деле не заинтересованы в росте этого самого «человеческого капитала». Подтверждение этому тезису можно найти в результатах «Исследования профиля надпрофессиональных компетенций, востребованных ведущими работодателями при приеме на работу студентов и выпускников университетов и молодых специалистов», опубликованного Институтом образования НИУ ВШЭ весной 2022 года. «Надпрофессиональные компетенции» — это универсальные деловые и управленческие качества человека, позволяющие ему эффективно и/или наилучшим образом выполнять поставленные задачи и добиваться успеха. Для создания рейтинга этих качеств исследователи из НИУ ВШЭ опросили представителей 19 топовых российских государственных вузов — 130 проректоров и преподавателей и 1746 студентов, а также 780 представителей ведущих работодателей, HR-специалистов и управленцев. Результаты там получились такие. Разрекла мированный «эмоциональный интеллект» не вошел в топ-7 рейтинга «надпрофессиональных компетенций». Аутсайдерами рейтинга оказались также грамотности: «финансовая», «цифровая», «правовая» и «стратегическое мышление». «Лидерские качества работников» работодателям не нужны вообще — «лидерство» попало в рейтинг исключительно по результатам опроса преподавателей и студентов. В ходе исследования были выявлены «значительные расхождения во мнениях среди работодателей, представителей университетов и студентов», осторожно пишут эксперты. «Работодатели хотят видеть студентов, выпускников и молодых специалистов с определенным набором надпрофессиональных компетенций, в то же время университеты делают упор на развитие иных компетенций, менее важных, по мнению работодателей, студенты же имеют свою позицию и считают важными другие компетенции». «Лебедь, рак и щука». В общем, отрицательный топ совместного рейтинга нужных компетенций получился такой: 19 — финансовая грамотность 18 — наставничество 17 — цифровая грамотность 16 — правовая грамотность 15 — стратегическое мышление 14 — оказание влияния 13 — инновационность 12 — адаптивность/гибкость 11 — лидерство 10 — эмоциональный интеллект То есть ведущим российским работодателям НЕ НУЖНЫ сотрудники, способные осознать «перспективы своих действий в меСТР. 18–19  ,, Xозяева экономики РФ на самом деле не заинтересованы в росте «человеческого капитала» 20 – 21 няющемся мире», дать таким действиям правовую оценку, оценить возможные издержки, понять мотивы окружающих людей, объяснить им суть происходящего и — в случае необходимости — повести этих людей за собой. А топ востребованных компетенций выглядит так: 1 — партнерство/сотрудничество 2 — клиентоориентированность 3 — ориентация на результат 4 — планирование и организация 5 — анализ информации и выработка решений В таком наборе компетенций вроде нет ничего плохого. Но если представить себе сотрудника, обладающего такими компетенциями, верящего в «команду», кланяющегося клиенту, «ориентированного на результат», способного планировать работу и даже вырабатывать решения, при этом лишенного эмпатии, стратегического мышления, правовой грамотности и не способного объяснить другим содержание своих действий, — то увидишь даже не «члена бригады ресторана», а «деревянного солдата», «биоробота». (Где-то мы это уже слышали. «Я ничего не знал! Я просто выполнял приказ!») И, кстати, студенты и преподаватели это тоже понимают. Хотя и со скрипом. Во-первых, самое значительное расхождение выявлено на компетенции «клиентоориентированность». Работодатели отводят ей второе место в рейтинге, студенты и университеты ставят эту компетенцию на 12-е и 11-е места соответственно. Во-вторых, компетенцию «ориентация на результат» студенты поставили на 11-е место, хотя по группе работодателей она является одной из важнейших (3-е место). В-третьих, стоит отметить большой разрыв в рейтинге по компетенции «следование правилам и процедурам». Для работодателей эта компетенция является довольно важной (8-е место), в то время как студенты и представители университетов отправили компетенцию в самый «подвал» рейтинга, отмечают авторы исследования. А вот «командная работа» стоит на первом месте в рейтинге и работодателей, и студентов. Только значение слова «команда» у них, похоже, разное. Получается, что вложения в собственное образование в России «не работают»? Нет, ситуация здесь намного сложнее, объясняет заместитель директора Центра трудовых исследований (ЦТИ) НИУ ВШЭ Ростислав Капелюшников. В статье «Отдача от образования в России: ниже некуда?», опубликованной в журнале «Вопросы экономики», No 8, 2021, Капелюшников приводит данные, свидетельствующие, что обучение в вузе увеличивает заработки россиян примерно вдвое (так что премия за высшее образование приближается к 100%), и даже обучение в средних специальных учебных заведениях обеспечивает прибавку к заработкам порядка 20–30%. Статистика свидетельствует также и о том, что на протяжении последних пятнадцати лет отдачи от образования в России оставались стабильно высокими и никакого тренда к снижению экономической ценности образования не наблюдалось. У самозанятых премия за высшее образование несколько ниже, чем для работающих по найму, но и она очень значительна — колеблется вокруг отметки 80%. Получается, что учиться в любом случае имеет смысл? Да. Российский рынок труда сталкивается с определенным противоречием — с одной стороны, работодателям действительно хочется иметь в своем распоряжении компетентных и образованных специалистов, но при этом лояльных, покорных и нетребовательных исполнителей. Но, с другой стороны, покупатели требуют сервисов и товаров, для производства которых нужны не только компетентность, но еще и широта мышления, кругозор и стремление к инновациям. То есть то, что позволяет работнику производить высококачественные, а значит, конкурентные товары. Властям в этой ситуации трудно сделать выбор: с одной стороны, как говорил персонаж сказок Салтыкова-Щедрина, «науки полезны, когда они благовременны», с другой стороны — «без наук» невозможно и развитие. За последние три десятилетия конкуренция с мировыми производителями заставила российский бизнес предложить потребителям множество товаров и услуг, не уступающих как минимум зарубежным аналогам. Возвращаясь к изучению продуктивности российской экономики (а она, как мы помним, зависит от человеческого капитала), мы скажем, что самой эффективной отраслью за последние 20 лет в России оказалась «связь и телекоммуникации» — ее продуктивность в среднем росла на 8,2% в год. На втором месте — сельское хозяйство с ростом продуктивности на 4,8% в год, на третьем — строительство с ростом продуктивности на 3,6%. Что объединяет эти отрасли? Ориентация на растущий потребительский рынок. Там, где бизнес «смотрит на частного клиента», в долгосрочном периоде и возникает спрос на человеческий капитал, а значит — на качественное образование. Но сейчас российское образование оказалось на распутье. Архаизация производства, о которой в открытую говорят власти, рассуждая о перезапуске производства на базе устаревших технологий, приведет к снижению спроса на современные компетенции. А это очень быстро почувствует рынок образования — если снизится спрос на современные навыки и знания, люди потеряют мотивацию к получению таких знаний. Кроме того, исследования показывают очень специфическую зависимость карьерного и финансового успеха людей от условий, в которых они начали свою карьеру. Например, во время экономического бума начинающие работники претендуют на более высокие зарплаты по сравнению с «обычными». Но те работники, которые выходят на рынок в условиях кризиса (или, как его называют сейчас, структурной трансформации экономики), изначально обречены на более низкие зарплаты. И это неравенство сохраняется всю жизнь, несмотря на изменение условий! Поэтому возможная потеря человеческого капитала может затормозить экономику РФ гораздо сильнее, чем это кажется сейчас. «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 ,, Российским работодателям хочется иметь в своем распоряжении компетентных и образованных специалистов, но при этом лояльных, покорных и нетребовательных исполнителей Дмитрий ПРОКОФЬЕВ явления Новый учебный год в российских школах будет самым идеологизированным со времен СССР Едва прошел первый месяц учительского отпуска, а в образовании к новому учебному году напланировали уже столько всякого, что в школу неохота даже возвращаться. В ней так усиливают «воспитательный компонент», что на все остальное, кажется, времени уже не останется. явления Недовоспитанные дети Усиливать «воспитательную работу» среди молодежи начали еще несколько лет назад, когда стало понятно, что молодые люди активно участвуют в протестных митингах. Военно-патриотическое воспитание, «Юнармия», советники по воспитанию, кадетские классы в огромных количествах появились в школах задолго до февраля этого года. Но именно этой весной детей окончательно взяли в идеологический оборот: в школу потек поток методичек с объяснением кремлевской идеологии и целей «специальной военной операции». При этом статистика показывает, что спецоперацию на территории Украины меньше всего поддерживает молодежь. Опрос «Левада-центра» (признан «иноагентом») в конце июня показывает, что 36% жителей России в возрасте 18–24 лет против нее; при этом в целом среди всех взрослых жителей страны противников боевых действий только 20%). Какие выводы должны сделать из этого власти? Что молодежь-то мы упустили. Не занимались достаточно ее воспитанием. Не внушали ей гордость за страну и готовность умереть по первому приказу. Вырастили обывателей, озабоченных только своим комфортом. Вот, например, коллега моя, Инна Кабыш, хороший поэт, между прочим («Кто варит варенье в июле, тот знает, что выхода нет») Трех л ине йкой по голове Соцсети 22 – 23 22 – 23 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 24–25  недавно разразилась в «Литгазете» гневной статьей о своих учениках: мол, попросила их написать сочинение про самый яркий день их детства — хороший или плохой. А они написали о загранпоездках! Хороший день — когда «плотно пообедали со множеством десертиков и пошли купаться», а плохой — «когда летели на Мальдивы, заложило уши и не прошло до вечера». Надо написать сатирический рассказ в духе Зощенко — издеваются над лагерем, в котором были обшарпанные стены и невкусная еда. «Обыватели», — сокрушается Инна Кабыш. «Такими ли были мы, принимавшие ветеранов в почетные пионеры, игравшие в тимуровцев, собиравшие макулатуру и металлолом?» По мне, так пусть лучше ребенок не знает ничего страшнее заложенных ушей и невкусной каши. И пусть его лучшим днем станет счастливый день с мамой и папой на пляже, с морем и солнцем, чем сбор макулатуры (ну собирала я ее в детстве, в чем счастье-то?). Нынешние взрослые почему-то уверены, что детство современных детей, лишенное отрядных сборов, комсомольских собраний, смотров строя и песни, линеек и прочего металлолома, — это детство обокраденное, недостойное, обывательское. А лечение прописывают привычное: читать «Тимура и его команду» и, конечно, вступать в пионеры. Под наблюдением президента Главная новость этого лета в области образования — появление аналога пионерии, нового всероссийского движения детей и молодежи, закон о котором президент Путин подписал 14 июля, а 20-го согласился возглавить его наблюдательный совет. Организация будет добровольной и самоуправляемой, а в качестве своих целей заявляет «содействие воспитанию детей, их профориентации, организации досуга». Особенно, конечно, воспитанию, «включая формирование их мировоззрения на основе традиционных российских духовных и нравственных ценностей». (Список ценностей, если кто забыл, содержится в утвержденной в прошлом году Стратегии национальной безопасности, пункт 91.) Сначала движение решили назвать «Большая перемена» (это, в общем, понятно: как только задумывают что-нибудь на школьную тему, будь то журнал, раздел в газете, федеральный конкурс или телеграм-канал Минпроса, самым креативным вариантом оказывается «Большая перемена»: с ума сойти, тут ведь есть второе значение!). Но оказалось, что уже есть такой федеральный конкурс, так что движение осталось без названия. А как же Российское движение школьников и «Юнармия»? А новое движение станет зонтичным и объединит их все: по закону, они могут в него влиться. Чего же не хватало РДШ и «Юнармии»? Всеохватности и административного ресурса. Все это у них теперь есть: в пункт 19 части 3 статьи 28 Закона об образовании внесена новация, обязывающая образовательные учреждения оказывать «содействие деятельности российского движения детей и молодежи»; закон о движении позволяет создавать его первичные ячейки в школах и колледжах. Движение, пока безымянное, получает государственные субсидии и недвижимость, ранее бывшую в федеральной собственности, — в частности, может претендовать на бывшие дворцы и дома пионеров, пионерские лагеря и начинает заведовать детским отдыхом в лагерях. Замруководителя Росмолодежи Дамир Фаттахов рассказал РБК, что движение может стать «ключевым оператором детского отдыха» и у его участников может быть приоритет при распределении путевок в детские лагеря. Означает ли это, что пиво... то есть путевки в лагеря — только членам движения, история еще покажет. Но руководство движения точно бедствовать не будет: финансовые перспективы открываются колоссальные. Пилите, Шура, пилите! В измененном сознании Взрослые (не сказать старые), управляющие страной, кажется, решили открутить колесо истории лет на 50 назад и вернуть детей в собственное детство — даже не детство их родителей (нынешние сорокалетние уже практически не застали пионерии), а в детство бабушек и дедушек. Глава комитета Думы по просвещению Ольга Казакова так прямо и сказала «Газете.ру»: «Это несправедливо, когда у родителей возможностей больше, чем у следующего поколения. У нас такое движение было. Давайте дадим детям такую возможность. А потом будем рассуждать — плохо это или хорошо. <...> После того как развалилась советская система образования, последующим поколениям был нанесен ущерб. Это плохо сказалось на всех процессах, которые сопровождают рост ребенка. Значит, мы обязаны вернуть это детям». Нынешние чиновники откровенно считают поколения, выросшие без государственной идеологии, потерянными. Например, начальник управления президента РФ по общественным проектам Сергей Новиков, представляя учительской аудитории новый проект «Разговоры о важном» (речь о нем впереди), сказал, что в результате отмены государственной идеологии «мы получили целое поколение — деидеологизированное, которое черпало эти идеологические установки из других частей света. Как результат мы имеем потерявшихся в идеологическом плане людей». Для того чтобы это исправить, считает он, учителя должны не только уметь отвечать на трудные вопросы молодых людей, но и «уметь заразить их своей идеологией». Его совершенно не смущает, что единая идеология в стране запрещена Конституцией РФ (статья 13), а Закон об образовании гарантирует учащимся «свободу совести, информации, свободное выражение собственных взглядов и убеждений» (ст. 34, п. 10). Говоря об идеологии, Новиков честно сказал: «Я не хотел бы стесняться этого слова — потому что если мы посмотрим на приоритеты воспитания, мы увидим много направлений, которых мы раньше стеснялись: подъем флага, классные часы, патриотическое воспитание, идеология, вообще ценности». Он даже подчеркнул: «Наша работа — идеологическая — направлена на изменение сознания». Может ли ученик при этом придерживаться других убеждений? Ольга Казакова на вопрос «что, если взгляды ребенка на жизнь противоречат государственным», отвечает: «Если противоречат, значит, где-то недоработали. Не разъяснили ребенку». Впрочем, Козьма Прутков давно уже догадался, как благодетельно будет введение единомыслия в России: «Можно даже ручаться, что каждый, желая спокойствия своим детям и родственникам, будет и им внушать уважение к «господствующему» мнению; и, таким образом, благодетельные последствия предлагаемой меры отразятся не только на современниках, но даже на самом отдаленном потомстве». Значит ли это, что чиновникам, чьи высказывания так явно противоречат Конституции и Закону об образовании, придется как-то за это ответить? Очень маловероятно. Меня тут скорее тревожит будущее Конституции и Закона об образовании. Кстати, не беспочвенно. Министр просвещения Сергей Кравцов уже предложил внести в закон поправки: добавить целую главу о воспитательной работе: «Важно, чтобы воспитание стало частью школьного образовательного процесса. Педагоги и родители с малых лет должны заниматься воспитанием своих детей, в которое входит изучение истории страны, ее символики». Трех линейкой по голове Поправками в Закон об образовании были озабочены и участники встречи родителей, учителей и чиновников, которая прошла 27 июня на площадке МИА «Россия сегодня». Речь в основном шла о том, чтобы устранить всякую вольницу в образовании и ввести единый для всей страны «золотой стандарт». Поправки уже подготовлены и одобрены Минпросом, их представила все та же Ольга Казакова, которая сказала: «Мы, депутаты, предлагаем принять основные образовательные программы, «золотой стандарт» знаний для всех школ страны, закрепить его юридически, подкрепить организационными моментами и закрепить эту зону ответственности за государством в лице Минпросвещения России. Это также снимет нагрузку с наших учителей, потому что вариативность создает излишний документооборот». Учебники тоже станут едиными. Все это называется «единым образовательными пространством». Деукраинизация школ В «единое образовательное пространство» с этого учебного года Россия собирается включить также самопровозглашенные и ныне признанные Россией «ЛНР» и «ДНР», а также Запорожскую и Херсонскую области, которые принято именовать «освобожденными территориями». Министр просвещения Сергей Кравцов подписал договор о сотрудничестве с главами «ЛНР» и «ДНР», сам привез в Херсонскую область первую партию российских учебников и вручил аттестаты российского образца выпускникам херсонской школы, которая первой получила российскую аккредитацию. Не менее 250 учителей из России уже выразили желание поехать на эти территории, чтобы наладить преподавание в новом учебном году. Им пообещали платить по 7–8 тысяч рублей в день (с учетом суточных и денег на жилье; впрочем, это все равно значительно выше средних учительских зарплат по стране, которые в некоторых регионах составляют 24–26 тысяч рублей в месяц, то есть практически в десять раз меньше оплаты, предлагаемой командированным на «освобожденные территории»). Запустить образовательный процесс, построить детей на линейку, поднять российский флаг, сыграть гимн, посадить за парты и показать репортаж по Первому каналу — это обязательная часть образовательной программы России на востоке Украины. Сергей Кравцов говорит: «Школьникам, занимавшимся по украинским учебникам, которые несли идеологию нацизма, говорили об агрессии в отношении России. Мы проанализировали более 300 украинских учебников, обнаружили, что это была целенаправленная система. Когда школьники уже давно мыслят в этом направлении, сложно поменять их мнение. Но мы над этим будем работать». Украинские педагоги, для которых сейчас организуют «методические семинары» на местах, рассказывают, что основной упор делается на «историю России» и «гражданско-патриотическое воспитание». Союз нерушимый Подъем флага и гимн по понедельникам ожидается на всем «едином образовательном пространстве». В нашем климате красивые линейки на плацу у школы и взлет знамени по флагштоку, вымечтанные чиновниками, явления СТР. 22–23  24 – 25 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 возможны только в сентябре и мае, так что пришлось придумать специальный церемониал для «внутреннего употребления»: как поднимать знамя в вестибюле, актовом зале или спортзале. Сгонять всю школу на подъем флага не будут, школа может выбирать группы учеников. Но остальным все равно придется прослушать «краткую версию гимна» — один куплет и припев. Далеко не все учителя радуются еженедельному советскому гимну: у многих он вызывает не лучшие ассоциации, да и помнят его все по-разному: одни на автомате поют про Сталина, другие — про Ленина. А «Священная наша держава», сколько ни учи текст, никак не перешибет слова «Союз нерушимый республик свободных...» — усвоено навеки. И даже самым лояльным учителям иногда кажется, что еженедельный флаг и гимн — это перебор. Даже в нашем советском детстве линейки с подъемом флага регулярно бывали только в летних лагерях. В школах гимн и внос знамени полагались лишь по большим праздникам; тогда, пожалуйста, и знаменную группу собирали — сама в такой ходила, в красной пилотке, белых перчатках, с лентой через плечо, под барабанный бой. По новому церемониалу знаменные группы, куда выбирают лучших школьников, должны носить знамя каждую неделю и еще специально тренироваться: «Важно выдержать «шаг в ногу» знаменной группы, что предусматривает определенные тренировки для знаменной группы перед осуществлением церемонии». В тех школах, где церемониал ввели в конце прошедшего учебного года, он пока не особенно впечатляет: наверное, тренировались мало. Те, кто на церемонии не присутствует, не останутся без воспитательных мероприятий: на первом уроке в понедельник учитель должен проинформировать о составе знаменной группы и огласить «календарь памятных дат общегосударственного и локального значения на неделю». Ну и гимн с учениками спеть, да. Разговоры государственной важности Следующее нововведение — те самые «Разговоры о важном», которые представлял учителям чиновник АП Сергей Новиков. Это разработанный сотрудниками Института стратегии развития образования РАО курс из 34 занятий — по сути, классных часов, посвященных историческим и памятным датам. К учебному году его собираются разместить на портале «Единое содержание общего образования» в разделе «Внеурочная деятельность». Некоторое время назад программа курса была размещена на сайте, но на момент подготовки материала снята с него; впрочем, есть уже подробные разработки курсов. В основу предлагаемых материалов, по-видимому, лег Календарь образовательных событий, который каждый год готовило Министерство просвещения в помощь классному руководителю и завучу по воспитательной работе. Ничего особенно идеологического по сравнению с Календарем образовательных событий в «Разговорах о важном» не появилось: так же отмечаются 8 марта и 23 февраля, День снятия блокады, День космонавтики и День победы; из писательских юбилеев отмечен, кажется, только юбилей Сергея Михалкова — скрепно. Но раньше Календарь носил рекомендательный характер, а теперь «Разговоры о важном» становятся обязательными; раньше школы сами разрабатывали материалы классных часов (некоторые вообще игнорировали Календарь и сочиняли свои программы воспитательной работы), а теперь единые материалы для всей страны готовят централизованно. Конечно, учителям говорят, что это для их же пользы — чтобы они просто получали готовые разработки уроков, видеоматериалы и методички. Но и с них ответственность не снимается. Генеральный директор общества «Знание» Максим Древаль на презентации «Разговоров о важном» сказал им: «Вы помогаете ему [ученику] сформировать фундамент, на котором он будет строить свое будущее и будущее нашей страны. Очень важно заложить в этот фундамент ключевые ценности, в том числе любовь к Родине, гордость за свою страну, патриотизм. Особенно важно говорить об этом именно сейчас, когда против России развернута информационная война и осуществляются попытки переписать историю и культуру нашей страны». А контролировать эту деятельность в школе будут специальные люди — советники по воспитанию. Не то вожатые, не то политруки. В минувшем году они работали в десяти регионах страны, с нового учебного года появятся, по словам Сергея Новикова, еще в 35 субъектах Федерации. И, конечно, в школах на востоке Украины. Истории много не бывает Главный идеологический предмет — конечно, история. Ее преподаванием государство займется вплотную: сократит число учебников, оставив только самые правильные, и внедрит повсеместный истпросвет. Еще весной министр Кравцов пообещал начать комплексную работу по историческому просвещению, которая включает в себя преподавание истории с 1-го класса, но потом уточнил: «История изучается, она будет изучаться с пятого класса, но уже с начальной школы можно обсуждать в рамках предмета «Окружающий мир» историю своей семьи, своего края, своего региона, малой родины. Посещать музеи, выставки — это можно делать будет в рамках внеурочной, внеклассной деятельности». В 9-м классе планируется ввести дополнительный модуль «Введение в новейшую историю России» из 14 уроков (правда, пока неясно, откуда они возьмутся в расписании) и преподавать его параллельно с историей XIX века, которая изучается в этом классе. Модуль этот разработан все в том же Институте стратегий развития образования РАО, который придумал и «Разговоры о важном», и как минимум часть весенних уроков, посвященных обоснованию спецоперации. Вероятно, смысл внедрения этого модуля в том, чтобы дети, уходящие после 9-го класса, тоже получили свою порцию историкоидеологического воспитания и правильной трактовки событий ХХ и ХХI веков. В модуле освещаются только основные темы: революция, Великая Отечественная война, распад СССР и «возрождение страны» с приходом В.В. Путина. В последнюю тему модуля включены достижения современной России; кроме того, планируется осветить включение Крыма в состав России и признание «ЛНР» и «ДНР». В 10–11-х классах планируется ввести курс «Россия — моя история». Сергей Кравцов обещает, что это нужно, чтобы старшеклассники еще раз могли «пройти всю историю нашей страны»; кроме того, как сказал министр, «сегодняшние события, связанные с прекращением восьмилетней войны, которую вел киевский режим в отношении Луганской и Донецкой народных республик, также займет достойное место в этом курсе» (так в тексте). В общем, в новом учебном году у нас будет еще больше истории в ее правильной трактовке, еще больше военного патриотизма, еще больше идеологии. Как сказал Сергей Новиков, не надейтесь пересидеть время перемен: «как прежде уже не будет». Вы уже соскучились по школе? Марина ВИНОГРАДСКАЯ «Не можете найти стабильную и надежную работу? Тогда вам к нам. Мы приглашаем граждан, желающих стать профессиональными защитниками Родины», — объявлениями такого рода пестрят столбы и доски объявлений в российских городах (особенно — малых), а также соцсети. Ни один городской праздник не обходится без мобильных пунктов записи на контрактную службу в Минобороны. А военные СММщики ищут остроумные формы для ее рекламы — из чулана даже извлечен пятилетней давности комикс, наглядно демонстрирующий преимущества жизни в погонах перед гражданкой. В нем юноша, выбравший высшее образование, к 39 годам превращается в бездетного лузера в майкеалкоголичке с пивным животом и почти миллионным долгом по ипотеке. В то время как его ровесник, из-за парты отправившийся в армию, — примерный многодетный отец с квартирой в собственности и пенсией. Набор на контракт ведется постоянно, оклады, которые предлагают новичкам, невелики, но к ним плюсуются разного рода надбавки — так что подсчитать, сколько на руки получит кандидат, затруднительно. На сайте Минобороны есть калькулятор для точного подсчета всех опций, но и с его помощью суммы получаются невеликие. Так, в средней полосе России рядовой 1-го тарифного разряда без выслуги лет, надбавок и секретки может рассчитывать в первые месяцы службы на 15 336 рублей. Фельдшер — на 21 тысячу с копейками. Между тем сообщений о высоких доходах участников «специальной военной операции» Стрельнуть до зарплаты Мы сравнили суммы, которые обещают за участие в боевых действиях, со средней зарплатой в регионах. Разница оказалась десятикратной явления Т а т ь я н а Александр ЗАЙЦЕВ / «Областная газета» 26 – 27 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022«НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 28–29  в избытке. Равно как и отчетов чиновников о вкладе в подготовку военизированных формирований. На днях, например, мурманский губернатор Чибис посетил тренировочную базу добровольцев на севере области и пообещал «со стороны региона оказать поддержку в материально-техническом оснащении бойцов». При этом, заметим, в марте пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков утверждал, что «привлечение российских добровольцев к участию в специальной военной операции на Украине не рассматривается». Поначалу отправляющихся в зону СВО действительно называли исключительно добровольцами, их рекрутингом занимались, как в первые годы восточно-украинского конфликта, разного рода ветеранские и патриотические организации, а также частные военные компании. Однако в последние месяцы основной массив живой силы в составе российских вооруженных формирований в Украине — контрактники, набор которых ведется военкоматами, но целенаправленно — для участия в спецоперации. В публичных сообщениях этих де-факто кадровых военных называют «добровольцами-контрактниками», очевидно, подчеркивая осознанный характер их участия в боевых действиях. Контракт с военным ведомством заключается официально, выплаты радикально отличаются от денежного довольствия в обычное время. Из распространяемой ветеранскими организациями памятки можно понять, как они рассчитываются: к обычным окладам по воинскому званию и должности добавляется 53 доллара в сутки при нахождении за пределами РФ (около 150 тысяч в месяц) и 8 тысяч рублей в сутки при наступательных боевых действиях (максимум 240 тысяч в месяц). То есть месяц активных боев — 400 тысяч плюсом к окладу. Добавляются и меры стимулирования, принятые в различных регионах, — эти средства идут не из бюджета Минобороны, а из региональной казны, как правило, из резервных фондов субъектов. Есть бонусы в натуральной форме, по набору которых можно многое понять о социально-экономических проблемах россиян. Это, например, пожизненная 50% скидка на услуги ЖКХ по возвращении из командировки, приостановка на ее период исполнительных производств, предложения банкам от судебных приставов отозвать заявления о взыскании долгов, 10% квота от количества бюджетных мест в вузах для детей участников спецоперации, прием в вузы детей погибших и раненых без экзаменов, бесплатное школьное питание, выплаты на приобретение жилья. Наконец, недавно одобренный Госдумой полный запрет на взыскание долгов из выплат военнослужащим и сотрудникам Росгвардии, участвующим в СВО. В некоторых регионах придумывают свои бонусы, например, в Чувашии — бесплатное подключение к газовым сетям. Сама цена контракта вроде как должна быть единой, никакой градации выплат по регионам официально нет, но почти в каждой области зазывалы называют разные суммы. Мы изучили предложения и сравнили их со средними зарплатами в регионах России. Для этого мы использовали исключительно официальные данные — объявления на сайтах местных органов власти, муниципальных и областных газет — и данные Росстата. Мы намеренно игнорируем многочисленные предложения поступить на службу, которыми пестрят сайты объявлений, потому что верифицировать их невозможно. Начнем с региона, не раз попадавшего в список территорий с самыми низкими зарплатами, — Адыгеи. Менее 0,6% работников в республике имеют доход выше 100 тысяч рублей. Средняя зарплата (номинальная, до вычета налогов и обязательных платежей) здесь, по данным статистики, составляет 37 461 рубль. При этом количество рвущихся на контракт стремительно увеличивается: по данным военкоматов, уже к концу марта их число выросло на 15% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. На сайте одного из муниципалитетов Адыгеи — Каменномостского поселения — за месяц контрактной службы сулят от 150 тысяч рублей плюс «дополнительные выплаты за выполнение специальных задач». Это самое скромное предложение на рынке — аналогичное мы нашли лишь в Курганской области. Областная казна дополнительно платит подъемные — 120 тысяч рублей. Средняя зарплата в этом регионе немногим выше, чем в Адыгее: 39 899 рублей. Здесь одними из первых были замечены представители ЧВК Вагнера, которые в соцсетях предлагали «зарплату — как у программистов, только без долгих лет обучения, посаженного зрения и больной спины», а именно от 240 тысяч рублей. Государственное денежное довольствие, обещанное в рекламе, на первый взгляд, уступает этому предложению, что компенсируется премиальными — «за выполнение спецзадач». За этой стандартной формулировкой скрываются бонусы за уничтожение техники или живой силы противника. Например, военком Тверской области Игорь Ясин на встрече с журналистами рассказывал, что за подбитый танк можно получить 200 тысяч, за самолет — 500 и за три месяца, таким образом, заработать несколько миллионов. Жалованье в Твери, кстати, сулят повыше — от 200 тысяч. Столько же — в Приморье, однако там сверху доплатит правительство края: 50 тысяч — через две недели обучения будущего бойца, еще 150 тысяч — при подписании контракта на три месяца. Любопытно, что в некоторых регионах стимулирующие платят не сразу; так, в Татарстане кабмин установил, что региональные выплаты добровольцам из батальонов «Алга» и «Тимер» будут двухэтапными: 60 000 рублей при зачислении в списки воинской части (поступать будет по 15 000 рублей в неделю) плюс 200 000 рублей при пересечении границы. В Башкортостане региональные 200 000 рублей можно снять со счета лишь через 90 дней после подписания контракта. Регион также установил дополнительные суточные — по 2000 рублей в дополнение к федеральным восьми тысячам в день. В ХМАО 250 тысяч выдают при подписании контракта, еще столько же — после его завершения. То ли бюджеты регионов, в которых такие траты загодя не планировались, пытаются уберечь от кассовых разрывов, то ли не вполне доверяют пылу новобранцев. 200 тысяч — самый распространенный размер довольствия, которое обещают контрактникам. Впрочем, в большинстве официальных сообщений оговаривается, что это — минимум, при известных обстоятельствах на руки приходится значительно больше. Например, в Волгоградской области сотрудники мобильного пункта, где записывают желающих заключить контракт, предложение сформулировали так: «200–300 тысяч». Средняя зарплата в регионе в восемь раз меньше — 39 031 рубль без вычета налогов. Те же 200–300 тысяч называет в официальном интервью военком Петрозаводска Владимир Кудрин. В Карелии формируют два именных батальона специально для СВО — «Онего» и «Ладога». ,, Заслужить достойный доход можно только в боях — на достойную жизнь большинства тех, кто занят в экономике внутри страны, денег по-прежнему нет Стрельнуть до зарплаты явления Анна ЖАВОРОНКОВА — «Новая» 28 – 29 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022«НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Татьяна БРИЦКАЯ СТР. 26–27  Курский военком дает более высокую максимальную планку: от 200 тысяч до полумиллиона в месяц. Средняя зарплата в регионе 41 820 рублей. Аналогично — в Свердловской области (средняя зарплата 53 725 рублей). В Нижегородской области при средней зарплате в 43 401 рубль вступившим в батальон имени Козьмы Минина предлагают от 220 до 350 тысяч плюс 200 тысяч единовременно из регионального бюджета. В Ростовской — 250–500 тысяч, что в 10 раз выше среднего предложения на региональном рынке труда. Более 300 тысяч в месяц предлагает контрактнику Алтайский край — так указано на сайте мэрии Славгорода. Соотношение со средней зарплатой то же самое — больше на порядок. Такие же цифры — в Ингушетии. Больше всех предлагает ХМАО — 500 тысяч рублей в месяц при средней зарплате на гражданке 80 800. Надо уточнить однако, что в Югре, как и, скажем, на Ямале, данные о средних зарплатах не вполне информативны, так как при расчетах учитываются заработки работающих на нефтянке вахтовиков из других регионов. Среднедушевые денежные доходы населения здесь, по данным той же статистической службы, в первом квартале нынешнего года составляли 55 549 рублей. Так что в целом десятикратное соотношение сохраняется и в Сургуте. Еще одна деталь: настойчивые предложения поступить на контракт широко публикуются в регионах с низким среднедушевым доходом. В более состоятельных запись на контракт тоже, разумеется, ведется, но активной рекламы с броскими цифрами в официальных источниках нет, уровень возможного заработка можно узнать, лишь самостоятельно позвонив в военкомат — это Мурманская область (средняя зарплата более 76 тысяч), НАО (99 тысяч), Сахалинская область (более 105 тысяч), Чукотка (118 тысяч), Москва (113 тысяч) и Петербург (80 тысяч). Особняком стоит Чечня, где самая низкая в РФ средняя номинальная зарплата — 32 940 рублей и официально самое низкое в стране отношение зарплаты к стоимости фиксированного набора товаров и услуг. Здесь, как утверждается в телеграм-канале Рамзана Кадырова, бойцы получают 300 тысяч на руки в день отправки на фронт. Также сообщается, что из Чечни якобы еженедельно отправляется в зону СВО по 200 человек. Кто эти люди? Чечня, пожалуй, единственный субъект Федерации, который формирует добровольческие силы в значительной части из жителей иных регионов — в том же видеосообщении указано, что желающим оплачивается проезд до республики, где их будут тренировать на базе Российского университета спецназа, а также проживание и обмундирование. Глава Чечни призвал в республику жителей иных регионов для подготовки к отправке в Украину в июне, добавив, что их должно быть сотни тысяч. В ролике на странице Кадырова во «ВКонтакте» мужчина в камуфляже рассказывает, что вместе с людьми из самых разных регионов приехал в Гудермес тренироваться перед спецоперацией. Видео тиражируется в соцсети, в некоторых пабликах его сопровождает уточнение: компенсация за проезд выдается прибывшим в грозненской мэрии, подготовка длится 10 дней, командировка — один месяц с выдачей 300 тысяч на руки в день отправки. Указанные в объявлении номера телефонов совпадают с опубликованными в тг-канале Кадырова. В другом популярном в добровольческой среде канале, который активно рекламирует подготовку в Чечне, распространяется аналогичный текст с теми же телефонами. Очевидно, сколь затратна подготовка таких формирований, даже если допустить, что истинное число прибывающих в Гудермес и убывающих на фронт иногородних несколько меньше заявленного. Однако дотационная республика на это идет, демонстрируя исключительный вклад в дело пополнения рядов добровольцев. И тем временем наращивает силу внутри. Недавно пожелавший разместить в Шали системы ПВО Кадыров на днях заявил о завершении комплектования на территории Чечни батальонов уже из местных жителей — «Север-Ахмат», «Юг-Ахмат», «Запад-Ахмат» и «Восток-Ахмат» в составе Минобороны. Их создание было анонсировано в июне под предлогом «крайне патриотического настроя молодежи региона». На общем фоне складывалось впечатление, что их тоже готовят в Украину. Однако в конце июля «Грозный ТВ» процитировал главу республики, который сообщил: об отправке — по крайней мере в скором времени — бойцов за пределы ЧР речи не идет. Эта живая и натренированная сила будет, очевидно, до поры до времени сберегаться на территории Чечни, усиливая позицию ее главы. Мы нашли еще одно официальное предложение участия в СВО помимо контракта с Минобороны — в Курской области. На сайте «Народной газеты», учредителем которой является комитет по информации и печати Курской области, в объявлении о наборе на службу в подразделения, участвующие в СВО, указано: «В случае, если граждане по каким-либо причинам не подходят для заключения контракта с МО РФ — предусмотрено прохождение военной службы на добровольной основе. Льготы и социальные гарантии для этой категории в основном аналогичны для граждан, заключивших контракт». Мы позвонили по указанному номеру — это действительно оказался пункт отбора на контрактную службу — и, сославшись на объявление, спросили, можно ли попасть в добровольцы, если судимость мешает заключить контракт. Нашему вопросу не удивились, но рекомендовали лично подойти в военкомат по месту жительства, «где объяснят все детали», так как в мобильных пунктах сейчас занимаются только официальными контрактниками. Еще одна форма соцгарантий, о которой говорят во всех без исключения регионах, — выплаты раненым и семьям погибших. Помимо единых федеральных значений, губернаторы также соревнуются в щедрости, назначая «гробовые». Алтайский край обещает за ранение дополнительные полмиллиона, за гибель — миллион. Белгород семьям не вернувшихся из боя сулит втрое больше, столько же — Магадан, ХМАО, ЯНАО и Московская область. В Татарстане и Архангельской области региональные выплаты семьям убитых — 2 миллиона... Правда, на днях оказалось, что выплаты по ранению получить не так просто — ростовские журналисты опубликовали истории сразу нескольких контрактников, которые столкнулись со значительными трудностями при подтверждении увечий, полученных на передовой, и вынуждены добиваться выплат через прокуратуру. В целом, однако, массовых жалоб на невыдачу обещанного нет — в отличие, скажем, от чеченских кампаний, многие участники которых в судах, порой годами, добивались получения «боевых» и положенного жилья, — на сей раз государство, судя по всему, исправно выполняет взятые на себя обязательства, которые в 7–10 раз превышают средний заработок в российской провинции. Выглядит это так, будто напрочь забывшая, судя по зарплатам в 20–30 тысяч, о ее жителях власть впервые за несколько десятилетий вспомнила об их существовании, пригляделась и предлагает «достойный социальный пакет». Собирай хоть двигатели для тракторов, хоть карманные фонарики, столько, сколько сулят военкомы, в удаленном от столицы на сотнюдругую километров регионе не получишь. Заслужить достойный доход можно только в боях — на достойную жизнь большинства тех, кто занят в экономике внутри страны, денег по-прежнему нет. Страна вызывает врача «Я в 7.15 в Москву приехал, сейчас суд — девочке четырех лет лекарство не дают, потом в аэропорт — и в Тюмень, там тоже парню не назначают лечение. А послезавтра буду в Екатеринбурге — там сразу три пациента», — Александр Курмышкин, невролог и едва ли не единственный в России врач, системно помогающий больным СМА (спинальная мышечная атрофия) добиваться положенных им по закону лекарств, живет в жестком графике. После Екатеринбурга он будет одним днем в Питере, где, согласно прописке, живет. Но домой не заедет: после федерального консилиума нужно сразу вновь отправляться в Москву — к другим пациентам. Вести 468 детей и взрослых со СМА по всей России — дело такое... А кроме него — никто не ведет Три дня с доктором Курмышкиным, который спасает россиян с редкими заболеваниями даже в условиях «дефицита бюджета» и которого преследует СК Иван ЖИЛИН 30 – 31 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 32–33  30 – 31 «НОВАЯЯ РАССКАЗЗ--ГАЗЕТА» No2 ААВГУСТ 2022 СТР. 32–3  Курмышкин — врач нестандартный. Он не только наблюдает и консультирует больных, но и помогает им добиваться лечения через суд и даже сам встает в пикеты, когда какой-нибудь очередной минздрав очередного региона отказывается закупать нужные препараты. Лекарства от СМА дорогостоящие, потому для чиновников и неудобные: «Золгенсма» — $2,1 млн, «Рисдиплам» — $360 тысяч в год (принимать его нужно всю жизнь), «Спинраза» — $720 тысяч в первый год и $360 тысяч — в последующие (ставить уколы также нужно пожизненно). Но что делать, если болезнь редкая, препаратов от нее мало, а без них человек просто умирает? Государство не может прямо сказать больному: извините, спасать вас не будем. Но и денег тратить не хочет. Включает всевозможные механизмы защиты бюджета от пациентов — от неофициальной рекомендации врачам не назначать дорогостоящих лекарств до многомесячного затягивания закупок: вдруг состояние человека настолько ухудшится, что и лечить уже будет нецелесообразно? Вот тутто и включается невролог Курмышкин. И идет по судам, и побуждает коллег на врачебных комиссиях все-таки назначить лекарства, ведь на то они и медики. «После начавшихся в феврале событий денег на людей с орфанными заболеваниями у государства стало ощутимо меньше. Мы приходим с новыми пациентами в минздравы регионов, и нам говорят: «Ребят, вы даже не рассчитывайте. У нас бюджет порезан. А вы хотите десятки миллионов». Сопротивление стало гораздо более упорным. Но если лекарство положено по закону — человек должен его получать», — говорит Курмышкин. Кто он такой? «С 6 лет я непрерывно болел. Маме сказали: будет чудо, если доживу до 20. Так что я знаю сам, что это такое: долгие месяцы в кровати и взахлеб книги», — свое едва ли не фанатичное рвение спасать людей невролог объясняет личным опытом. В 1986 году он окончил Казанский мединститут. В 1992-м — защитил кандидатскую диссертацию по теме «Антигены HLA у больных с симпато-адреналовыми и обморочными пароксизмами». По-простому — у пациентов с паническими атаками и обмороками. Своего первого орфанника Курмышкин встретил в 24 года. Женщина, 35 лет. Редчайшее генетическое заболевание — синдром железного человека — диагностировано одним из уважаемых в СССР профессоров. Болезнь делает мышцы очень плотными и одновременно — очень слабыми. Женщину решили показать на заседании татарстанского Научного общества невропатологов, где Курмышкин был самым младшим сотрудником — всего лишь вел протоколы заседаний. Накануне заседания невролог пригласил пациентку к себе для осмотра. И выяснил, что синдрома железного человека у нее нет, а есть совершенно другая редкая болезнь — опухоль гипофиза. Это подтвердила и прицельная рентгенограмма черепа. На этом врачебная карьера Курмышкина дала трещину: в медицине своя иерархия, и если профессор поставил диагноз (пусть и неверный), то кто наберется смелости его перепроверять? Курмышкин ушел в фармацевтику. Работал с крупнейшими компаниями: Genzyme, Shire, Alexion. Организовывал диагностику, находил пациентов с орфанными заболеваниями и помогал им получать лечение. Так и дошел до СМА. — В последнее время мне постоянно задают вопрос, в том числе пациенты: «Зачем вы этим занимаетесь? Разъезжаете бесконечно по стране, судитесь за лекарства...» Причем спрашивают с подковыркой: мол, препараты от СМА стоят так дорого, что наверняка же я имею процент от их стоимости! Хочется сказать: увы, не имею. Если бы имел — наверное, жил бы уже на собственном острове, — говорит Курмышкин. — Я занимаюсь этим потому, что у меня это получается лучше всего. Это приносит моральное удовлетворение и пользу людям. А что касается денег, то у меня есть зарплата в благотворительном фонде «Помощь семьям СМА» — 150 тысяч рублей в месяц. Я считаю, это хорошие деньги. Мне их хватает. Маша из 15% 4 июля. 11 утра. Мы в блестящем коридоре новенького здания Тверского районного суда Москвы. Я, невролог Курмышкин и Михаил Леонтьев, отец четырехлетней Маши со СМА. Маша с болезнью вполне может жить, но для этого ей нужна терапия. А за терапию сегодня нужно судиться. — Первые признаки болезни мы с супругой заметили, когда Маше было 4 месяца: она мало двигалась, — рассказывает мне Михаил, пока мы ждем начала заседания. — У нас есть сын, всего на год старше Маши, и разница в их развитии для нас была очевидна. Врач в поликлинике Мытищ нашла простое объяснение: «Роды за родами, мама слабая, вот и ребенок слаб. Ждите, все придет в норму». Правда, в норму ничего не приходило. Мы пошли на прием к другому врачу. Она посмотрела и сказала: «Я думаю, у Маши проблемы с генетикой». И оказалось — правда. Вот только времени было потеряно много, диагноз нам поставили лишь в год и четыре месяца. Шел 2020-й. Бюджет России еще не был поставлен на боевое дежурство, и Маше удалось начать лечение — она получила за счет государства первые пять уколов «Спинразы». — Улучшения были заметные, — говорит Михаил. — До начала терапии дочь ногами не двигала, а после — смогла даже сама стоять. Параллельно родители начали собирать деньги на укол Zolgensma, ведь всего одна инъекция в большинстве случаев останавливает развитие СМА. И деньги были собраны. Но... Маше укол не помог. ,, Активность Курмышкина нравится его пациентам и, разумеется, не нравится тем, кто должен назначать дорогостоящие лекарства люди И в а н Страна вызывает врача –Инъекция Zolgensma — это не просто прием лекарства, а своего рода трансплантация, пересадка здорового гена, который должен заменить «поломанный». Но, как и в случае с пересадкой почки или легких, бывают ситуации, когда организм отторгает новый орган, в данном случае — здоровый ген. Такое бывает примерно у 15% пациентов, — объясняет Курмышкин. Леонтьевы захотели вернуть дочь на терапию «Спинразой». И тут-то начались проблемы: главврач больницы отказался собирать новую врачебную комиссию. Мотивировал это тем, что эффект от сочетания «Спинразы» и «Золгенсмы» недостаточно изучен. — Во-первых, есть четыре публикации в медицинских журналах о совместной терапии этими препаратами. У пациентов отмечается улучшение, — категорично говорит Курмышкин. — Во-вторых, на мой взгляд, как невролога и кандидата медицинских наук, основанием для отказа в лечении может быть только риск ухудшить состояние ребенка. Но никаких предпосылок для этого у Маши нет: «Спинраза» ей ранее помогла, а «Золгенсма» хоть и не подействовала, но состояние здоровья не ухудшила. Более того: если мы увидим, что состояние Маши ухудшается, мы можем купировать это, прекратив прием «Спинразы». Думаю, отказ в назначении лекарства обоснован только желанием сэкономить деньги. Что будет с ребенком, никого не волнует. Мы ждем начала заседания минут двадцать. Но внезапно секретарь суда заявляет, что слушание переносится — не пришли документы. — И вот так постоянно, — замечает Курмышкин. — Порядка 40% заседаний — вхолостую. Но мы выиграли за год 199 дел по лекарствам. И не проиграли ни одного. Просто не все еще поняли, что тянуть бесполезно. Иван ЖИЛИН СТР. 30–31  32 – 33 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 «Мы против Москвы и Петербурга» В 23.40 садимся в самолет, и в 4.30 утра приземляемся в Тюмени. А через четыре часа — уже новая встреча с пациентом, точнее — с его мамой. Наталья Колесникова встречает нас у Ленинского районного суда. Ее сыну Руслану в этот день исполняется 20 лет. У него СМА, он не ходит и с трудом двигает руками. Но прекрасно говорит и абсолютно все понимает. В частности, то, что ему отказывают в лечении. Курмышкин осматривал Руслана четырежды. Он не дает нереалистичных прогнозов: парень едва ли будет ходить, но у него ясный ум, и если начать уколы «Спинразы», он сможет жить долго и вполне активно. — Нам сначала ставили неправильные диагнозы: когда сыну был год, врачи сказали, что у него ДЦП, в два — что миопатия. Наконец, в пять лет определили, что СМА, но тогда не было лекарств. А когда лекарства появились, в поликлинике No 12 нам заявили, что показаний для их назначения нет. — И это удивительный факт, — отмечает Курмышкин. — Потому что единственным показанием для назначения препарата, согласно инструкции, утвержденной Минздравом РФ, является само наличие заболевания СМА. Это подтверждают и специалисты Научного центра неврологии (показывает мне официальное письмо за подписью главного врача. — И. Ж.). У Руслана заболевание есть, и этого никто не отрицает. На суде представители департамента здравоохранения Тюменской области, впрочем, стоят на своем. — Врачами поликлиники неоднократно проводился осмотр данного пациента. Они пришли к выводу, что показаний для назначения препарата не имеется, — говорит юрист департамента Андрей Белов. Приехавшая с Курмышкиным юрист Дина Латыпова идет в контратаку. — Скажите, читали ли вы инструкцию к лекарственному препарату «Спинраза»? — обращается она к представителю депздрава. — Да. — Что является показанием к назначению данного лекарства? — Заболевание СМА. — Какие-то противопоказания для назначения данного лекарства имеются? — Нет, и это нас очень смущает. — Какие противопоказания есть у истца для назначения данного лекарства? — Я не медицинский специалист и не могу ответить на этот вопрос. — Вы ранее сказали, что пациент имеет право на лечение. В настоящий момент он получает патогенетическую терапию? — Лекарственными препаратами, вы имеете в виду? — переспрашивает представитель депздрава. — Патогенетическая терапия — это терапия, направленная на остановку развития болезни. На ваш взгляд, тот факт, что пациенту не назначен лекарственный препарат, не нарушает его права на лечение? — Нет. Лечение он получает. — Какое? — Реабилитацию. Латыпова ходатайствует об опросе Александра Курмышкина в качестве эксперта. Представители департамента возражают. — Этот врач ездит по всем судам в России, где участвуют пациенты со СМА. Не знаю, откуда у него такая заинтересованность, — говорит начальник управления правового обеспечения Ольга Степнова. — Для меня очевидно, что и исковое заявление составлено при его участии. Этого, мне кажется, достаточно. Его вызов только затянет процесс. При этом представитель депздрава возражает и против допросов фармаколога Эдуарда Отенберга и невролога Ларисы Волковой, на основании чьих мнений Руслану Колесникову было отказано в патогенетической терапии. Судья Эльвира Важенина соглашается заслушать Курмышкина («поскольку уж явка обеспечена»), а Отенберга и Волкову вызывать отказывается. — Я бы хотел заметить, что в Тюмени нет взрослых пациентов со СМА, которые бы получали лечение, — начинает невролог. — В Уральском федеральном округе таковых всего три. Поэтому экспертизы, опыта наблюдений за такими пациентами у уважаемых коллег недостаточно. Что касается Руслана Колесникова, то ежедневно у него погибает 2–3 тысячи мотонейронов, отвечающих за мышечный тонус. Они погибают безвозвратно. И самое главное, что у него сейчас затронуты не только ноги и руки, но и дыхательная мускулатура. Был случай, когда в квартире Руслана отключили свет: родителям пришлось в срочном порядке нести его к соседям, чтобы там подключить к дыхательному аппарату. Курмышкин объясняет, что наблюдал прогресс заболевания у Руслана с февраля по май. И что при таком прогрессе его смерть неизбежна, причем в ближайшее время. — Он может умереть, как это произошло в случае с Дмитрием Потаповым (также тюменцем. — И. Ж.), которого так же долго отказывались лечить, назначив лекарство, когда было уже слишком поздно. В случае с Русланом Колесниковым — еще не поздно. С момента начала лечения смерть мотонейронов у него прекратится. И он сможет жить и быть активным членом общества, потому что он полностью интеллектуально сохранен, прекрасно ориентируется в компьютерной сети и хорошо социализирован, — говорит невролог. Представитель пациента Дина Латыпова предлагает суду назначить экспертизу в Бюро СМЭ Санкт-Петербурга или в Научном центре неврологии в Москве, чтобы врачи ведущих медучреждений страны ответили, стоит или не стоит лечить Руслана. — Департамент здравоохранения категорически против учреждений, расположенных на территории Москвы и Санкт-Петербурга — городов федерального значения, — резко заявляет юрист департамента. — Потому что они уже высказали свое мнение, что любому пациенту нужно назначать лекарства. Они заранее считают, что патогенетическая терапия в любом случае всем показана. Мы считаем, что невролог Курмышкин с этими медучреждениями договаривается. У нас есть Томск, есть Новосибирск. Давайте там проведем [экспертизу]. — Но в Томске нет опыта лечения ни одного взрослого пациента со СМА, — замечает Латыпова. — А вы прекрасно знаете, что мы против Москвы и Санкт-Петербурга. Судья объявляет в заседании недельный перерыв, чтобы определиться, где все-таки проводить экспертизу. После суда Курмышкин едет купить Руслану подарок — принтер. Все-таки день рождения. Потом мы встречаемся еще с тремя пациентами. Лейла Томина получила образование психолога и воспитала сына. Он медик. Кирилл Рэш — молодой парень, активный интернет-пользователь. Успешно окончил школу. Яна Грибенюк — предриниматель, директор дизайнерской студии. Получить лечение не может ни один из них. Ни один взрослый со СМА в Тюмени. Запись на прием В Екатеринбург прибываем ночным поездом. Всего несколько часов на сон, и снова — к пациентам. Их здесь трое, но встретиться удается только с двумя: одна женщина просто передает Курмышкину доверенность, просит записать сына на прием в областную больницу. Сама оставить его не может. Пока едем на встречу, приходит новость: в России поступила в оборот «Золгенсма». Она врывается — даже поверх украинских событий — в топ-5 новостей на «Яндексе». Но Курмышкин реагирует сдержанно. — Это никак не изменит статус «Зол генсмы» в России. Мы живем с этим препаратом четвертый год. А зарегистрирован он был еще в декабре. Просто сейчас появилась русскоязычная упаковка. На доступность препарата это никак не влияет. СТР. 34–35  люди ,, Приходит новость: в России поступила в оборот «Золгенсма». Но Курмышкин реагирует сдержанно. — Мы живём с этим препаратом четвёртый год. А зарегистрирован он был ещё в декабре. Просто сейчас появилась русскоязычная упаковка. На доступность препарата это никак не влияет люди Фото из личного архива 34 – 35 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 САнтоном Дороховым невролог встречается впервые. У парня необычная история: он приехал на Урал из Владивостока, где ему никак не могли поставить диагноз. В Екатеринбурге целенаправленно пошел в Фонд Ройзмана: даже на Дальнем Востоке узнал, что здесь помогают. Фонд организовал Антону обследования в частных клиниках, но врачи не пришли к единому мнению по поводу заболевания. Ройзман решил показать Антона Курмышкину. — Мне мешает жить околоинвалидное состояние организма, выраженное в постоянных мышечных спазмах и онемении, — рассказывает Антон. — При этом я не могу ничего представлять, нет ассоциаций. Не могу запоминать информацию дольше 5–10 минут. Могу прочитать что-то — и в скором времени забыть. До 10 лет я не мог научиться писать. В 14 ко мне подошла учитель и сказала, что не может разобрать мой почерк, попросила его исправить. Я начал упражняться: мог писать целый день, и только к ночи начинало получаться. Но утром я опять не мог воспроизвести нормальный почерк. И мне кажется, это все связано еще и с едой. Сейчас я чувствую себя более-менее нормально, только когда ем только картошку: одну картофелину — утром, две — днем, две — вечером. — Тебе назначали специальное питание? — спрашивает врач. — Да. Не помогло. Еще накануне Антон отправил в областную больницу письмо на имя главного врача Игоря Трофимова с просьбой принять их с Курмышкиным 6 июля — в приемный день. Александр считает, что парня нужно госпитализировать для постановки диагноза. В больницу едем вместе с Дмитрием Бахтиным, отцом «смайлика» Миши, которому 22 июля исполнится два года. Дмитрий по пути рассказывает историю сына, она во многом повторяет историю Маши Леонтьевой из Москвы, только диагноз Мише поставили рано — когда ему едва исполнился месяц. А в остальном все так же: сначала сумели добиться «Спинразы», затем поставили Zolgensma. Оба препарата сработали, состояние ребенка улучшилось, но желаемый результат достигнут все же не был: мальчик играет, улыбается и пытается говорить, но не ходит и не сидит. Дмитрий Бахтин и Александр Курмышкин уверены: нужно продолжить терапию «Спинразой», но врачи не хотят назначать лечение. Притом удивительно: в марте этого года Бахтины выиграли у областного минздрава суд за лекарство. А получить его не могут. Даже несмотря на то, что судья постановил обратить свое решение к немедленному исполнению. В больнице выясняется, что главного врача на месте нет. Секретарь не хочет звать никого из его заместителей и говорит, что не видела письма с просьбой принять Курмышкина и его пациентов (хотя само письмо и подтверждение о его получении со стороны больницы имеется в распоряжении редакции). Курмышкин звонит Ройзману, тот обещает разобраться и через три минуты перезванивает: главврач Трофимов заверяет, что примет невролога и его подопечных через неделю. — А я еще недели три назад пытался по телефону записаться, но ничего не получилось. Только нахамили, — говорит Антон. — Значит, скоро я снова буду здесь, — резюмирует Курмышкин, разводя руками. — Пойдем вместе. Донос Активность Курмышкина нравится его пациентам и, разумеется, не нравится тем, кто должен назначать дорогостоящие лекарства. 6 июня СМИ сообщили, что на невролога возбуждено уголовное дело — якобы за хищение средств фонда «Помощь семьям СМА», директором которого он является. Сам доктор, впрочем, подчеркивает, что уголовного дела нет — ведется только доследственная проверка. — Мне позвонил следователь, с которым ранее мы добились лечения одной из пациенток, — рассказывает Курмышкин. — Говорит мне: «Сан Саныч, приезжайте». Мы просидели с ним два часа, он сказал, что проверка ведется по публикациям в интернете. Блогер Анастасия Миронова написала на меня такой публичный донос, что якобы я похищаю средства фонда, передаю их своим родственникам и так далее. Причем когда она готовила публикацию, я показал ей все проводки — мне нечего скрывать. Эти проводки, собственно, опубликованы у нас на сайте. У меня в фонде действительно работают сын и дочь, и у них есть зарплаты — 20 тысяч рублей и 25 тысяч рублей. Это не секрет. У нас был аудит, нас проверял Минюст — у них не возникло никаких претензий. Но блогеру, видимо, нужно было самоутвердиться. Правда, интерес к себе Курмышкин считает неслучайным. — Незадолго до начала проверки я выходил в пикет за назначение «Золгенсмы» Марку Угрехелидзе — четырехлетнему мальчику из Краснодарского края. Ему в начале февраля отказал в этом консилиум врачей. А в скором времени после пикета лекарство решили назначить. У меня своя технология проведения таких акций: во-первых, я всегда оповещаю о них СМИ — то есть вся общественность узнает о проблеме. Во-вторых, прихожу к минздравам регионов прямо с утра, когда люди на работу идут, — тут же кто-то из руководства выходит и приглашает меня на разговор. Как правило, проблему удается решить. В-третьих, если это требуется, я довожу проблему до Москвы, — говорит врач многозначительно. — Конечно, не всем это нравится. Вот, видимо, и решили «выпустить кракена». В защиту Курмышкина тут же выступили его пациенты. «Дети и взрослые со СМА постоянно нуждаются в помощи Александра Александровича, как юридической, так и медико-консультативной. Его помощь инвалидам, являющимся подопечными фонда, бесценна. Многие из них остались живы, вовремя получив помощь, только благодаря его вмешательству: это касается и медицинской, и юридической стороны вопроса», — написали они главе Следственного комитета Бастрыкину. Доктор спасает людей, они — защищают доктора. Насколько этично уничтожить эту связку из-за того, что Курмышкин даже в условиях «дефицита» бюджета требует лечить больных? Москва — Тюмень — Екатеринбург Страна вызывает врача СТР. 32–33  Иван ЖИЛИН Охранительница Портрет новой звезды Государственной думы 9 мая 2022 года на параде возле Кремля среди многочисленных «едреных» боссов, шишек попроще, просто шишечек можно было заметить невыспавшуюся длинноволосую блондинку с георгиевской ленточкой в виде буквы Z на груди, которая скромно улыбалась в фотообъективы. Это была новенькая депутат Госдумы от «Справедливой России» 33-летняя Яна Валерьевна Лантратова. За 12 лет своей карьеры она прошла путь от помощницы одиозного питерца Виталия Милонова, через посты секретаря президентского совета по правам человека, сотрудницы самой АП, потом — совсем недолго — Минэкономразвития, а вот теперь течение жизни прибило ее к зданию на Охотном Ряду. Обычная такая карьера, без зигзагов, как, например, у той же Яровой, которая начинала с критики Путина еще в «Яблоке». Правильная карьера. И за пять последних месяцев Лантратова, до недавнего времени известная лишь в узких кругах, превратилась в говорящую голову самых резонансных законопроектов: о штрафах за отрицание семейных ценностей, о признании граждан «иноагентами» даже без иностранного финансирования, о внесудебном закрытии СМИ за «фейки» и других. Подобную активность можно объяснить по-разному: например, жизненной позицией и неуемным характером или жаждой дальнейшего карьерного роста. А можно — до сих пор резонирующими отголосками возбужденного уголовного дела, в котором фигурируют более чем странные «семейные ценности». «Новая рассказ-газета» представляет портрет политика, пиарщицы и немного дамы, решающей проблемы, Яны Лантратовой. действующие лица Соцсети 36 – 37 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 38–39  От MTV до «Единой России» Родилась в Ленинграде. Согласно официальной биографии на сайте Госдумы и той, что в заметно правленой статье в Википедии, отец — военнослужащий, а мама — врач. Образование получала в двух столицах. Сначала на факультете журналистики СанктПетербургского государственного университета по специальности «связи с общественностью». Практику проходила на телевидении: участвовала в подборе массовки, съемках программ на Пятом канале, MTV и Муз-ТВ. Одновременно отучилась на юридическом факультете Северо-Западной академии государственной службы. Ну а позже, когда уже перебралась в Москву, — получила диплом Московского педагогического государственного университета. В 2009 году 21-летняя Яна пришла в питерское отделение «Молодой гвардии Единой России», где сразу получила должность регионального куратора проектов «Я — Доброволец» и «Доступная среда». Наиболее запоминающейся акцией девушки в этом качестве стал рейд по якобы нелегальным лавкам с якобы просроченным детским питанием. Об акции написал лишь сайт «ЕдРа», не приложив каких-либо документальных подтверждений того, что питание действительно было просроченным, а торговцы — нелегалы. Акцию организовал Виталий Милонов — на тот момент председатель комитета по законодательству Законодательного собрания Санкт-Петербурга (Лантратова официально числилась его помощницей). Кстати, в «Молодой гвардии Единой России» она познакомится с отцом своего будущего ребенка — сотрудником отдела социальных проектов движения Искандером Султановым, сегодня — руководителем отдела политических проектов Института общественного проектирования (платформа «ЕдРа»). Их сын родится в часы инаугурации Владимира Путина — 7 мая 2012 года, о чем Лантратова не без гордости спустя годы напишет в соцсетях. В «Молодой гвардии» у Лантратовой наметился карьерный рост — ее назначают начальником отдела социальных проектов и выдвигают кандидатом в депутаты Государственной думы VI созыва в составе федерального списка «Единой России» (в региональной группе по Санкт-Петербургу). Но в Думу 23-летняя активистка не проходит. В остальном о достижениях регионального лидера «молодогвардейцев» сведений особых нет — пусто. Зато Лантратову приглашают в «Общероссийский народный фронт», где дают должность руководителя рабочей группы «по выявлению и пресечению преступлений против детей, распространения детской порнографии и педофилии в интернете». Что конкретно удалось сделать на этом посту, кого выявили и пресекли, в биографии политика не уточняется. Нет об этом информации в интернете. Но в дополнение ко всему Лантратова становится председателем координационного совета организации «Союз добровольцев России» (в ней она председательствует по сей день, но уже в общественном совете). На официальном сайте союза Лантратова сообщает, что штаб «занимался ликвидацией последствий наводнения в Хабаровском крае, а также вывозил раненых детей из-под обстрелов на востоке Украины в 2014 году». Фактов не приводится, но все может быть... Лантратова и президентский Совет 2012 год для 24-летней Лантратовой оказался знаковым — ее, никому не известную, своим указом Путин определил в члены Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ). Теперь она живет в Москве. На фоне маститых экономистов, юристов и журналистов, которые тогда еще наполняли Совет, Лантратова, конечно, смотрелась странно, пусть и красиво, и вызывала вопросы: кто она, про что и от кого. В Совете Лантратова продержится шесть лет (чтобы потом уйти в администрацию президента) и будет представлять ту прогосударственную часть его членов, которые с удовольствием избавлялись от либеральнодемократической части и заседают там до сих пор, когда прав уже вообще почти не осталось, да и людей, которых надо защищать, в России стало меньше. Лантратова не задавала на встрече с президентом неудобных вопросов, занималась правильными с точки зрения АП вещами — с 2014 года входила во временную рабочую группу СПЧ по «мониторингу соблюдения прав человека на территории Украины». Вспоминая то время, ныне она активно пишет в соцсетях, что тогда по первому звонку «вывозила раненых детей из Донбасса. Не раздумывая, сорвалась в первую поездку, потом во вторую, в третью и так несколько лет туда стремилась, чтобы попытаться спасти хотя бы чью-то жизнь. При этом рискуя своей. А дома ждал совсем маленький сын». Вообще, детская тема — любимая у Лантратовой: она состояла в Совете по защите семей и традиционных семейных ценностей при уполномоченном по правам ребенка. Именно в этом качестве в жизни Лантратовой случится знакомство, о котором она, возможно, позже будет сильно жалеть. Лантратова и банкирша Опыт Лантратовой по защите «семейных ценностей» очень понадобится банкирше из списка Forbs, хозяйке банка «БКФ» и совладелице «Русского продукта» (каши, кисели, компоты) — Ольге Миримской (ныне обвиняемой по пучку статьей УК обитательнице московского СИЗО). О ее истории, больше напоминающей сюжет пошловатой мыльной оперы с элементами детектива, «Новая газета» подробно рассказывала в декабре прошлого года. Когда банкиршу арестовали по делу о взятках, данных следователю подмосковного главка СКР. По версии следствия, за это их коллега сфальсифицировал уголовное преследование бывшего гражданского мужа Миримской, его помощников и суррогатной мамы. Впрочем, фейковое дело о якобы краже ребенка спустя пять лет — в 2020 году — развалилось. К выводам о надуманности обвинений пришел сначала экс-генпрокурор Юрий Чайка, а затем — его сменщик Игорь Краснов. Преследуемые, в том числе и те, кто долго просидел в СИЗО, получили компенсацию от государства. Банкирша Миримская вышла на Лантратову, когда все только начиналось — в 2015 году. Знакомство завяжется тесное: секретарь СПЧ будет везде — на ТВ, в сетях, в печатных СМИ — рассказывать о «похищенной» у банкирши дочке. люди Л д л люди В е р а С Траволтой С Кадыровым С Сигалом С Куценко С Турчаком С Зелимхановым С Володиным С Мироновым ломло м С Охранительница СТР. 36–37  Соцсети 38 – 39 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 40–41  А еще, как это следует из материалов уголовного дела, — Миримская, по версии следствия, использовала Лантратову для знакомства с людьми, «влияющими на принятие решений». Так Миримская попала к тогдашнему главе президентского совета по правам человека Михаилу Федотову, который написал обращение Бастрыкину. Через Лантратову банкирша знакомится с помощником Бастрыкина Игорем Комиссаровым и с руководителем отдела процессуального контроля за расследованием преступлений, совершенных в отношении несовершеннолетних, СК РФ Владимиром Голубем (тот тоже напишет рапорт главе СК о «похищенном» ребенке). По версии следствия, Миримская через Лантратову познакомилась и с сотрудниками ФСБ, МВД. И — с выходцами из Чечни. В частности, так Миримская свела знакомство с находящимся сейчас под арестом Романом Кузнецовым (он же Усман Дудуркаев, человек, которого считают близким к депутату Адаму Делимханову). По словам адвокатов гражданского мужа банкирши, в ноябре 2016 года именно Дудуркаев якобы две недели охранял загородный дом Ольги Миримской, когда той удалось с помощью опять же специально нанятой охраны доставить ребенка в Россию с турецкой части Кипра. Кстати, с Дудуркаевым сама Лантратова познакомилась на дне рождения Рамзана Кадырова. Потом Лантратова написала в инстаграм (ныне запрещен в России за экстремистскую деятельность) пост благодарности Кадырову «за помощь в воссоединении мамы [Миримской] с ребенком». Ну а фото со дня рождения Кадырова секретарь СПЧ Лантратова выкладывала в открытом доступе. Причем несколько раз подряд. Исключением не было и совместное фото с Адамом Делимхановым. В тех же сетях можно обнаружить и снимки имеющих отношение к Миримской яхты Khalilah и виллы в Форте-дей-Марми, сделанные самой Лантратовой у берегов Италии. Знала ли Лантратова о подноготной всей этой истории? Год назад «Новая» направляла ей официальный запрос. Она обещала ответить, но, видимо, оказалось не до того — активно готовилась к выборам в Госдуму. Политик лишь отметила, что сегодня (2021 год) с Ольгой Миримской больше не общается, а когда общалась раньше, то никаких бонусов от нее не получала, помогала от чистого сердца. Так сказать, боролась за «семейные ценности». Несостоявшаяся уполномоченная Летом 2016 года, после трагедии на Сямозере (когда во время шторма перевернулись на лодках школьники, 14 из них погибли), тогдашний уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов вынужден был уйти в отставку. В числе возможных преемников на посту детского омбудсмена рассматривались кандидатуры доктора Лизы Глинки, Яны Лантратовой, Елены Тополевой-Солдуновой и на тот момент сенатора Валентины Петренко. Еще до утверждения кандидатуры Лантратова охотно рассуждала в СМИ о том, каким должен быть омбудсмен: «Это должен быть человек, который чувствует детей, который поездил по стране, который выстроит систему работы с некоммерческим сектором и, самое главное, который будет заниматься не только реагированием на возникающие проблемы, но и профилактикой, и реабилитацией...» Однако президент Путин назначит на пост детского омбудсмена Анну Кузнецову, попадью и мать семерых детей. Лантратова и АУЕ* В декабре 2016 года на ежегодной встрече президентского совета по правам человека с Владимиром Путиным Яна Лантратова попросила главу государства запретить на законодательном уровне АУЕ (название криминальной субкультуры и российского неформального объединения, состоящего из несовершеннолетних. Сообщество пропагандирует систему ценностей и норм поведения, тождественных по смыслу идеологии российской организованной преступности — так называемым воровским понятиям). «За время нашей работы, — говорила Путину Лантратова, — мы добились возбуждения уголовных дел в отношении насилия над детьми в 14 регионах России. Но, объезжая учреждения, мы вскрыли еще одну уникальную тему, которая требует немедленного решения. Это криминальная субкультура АУЕ — Арестантский уклад един». Секретарь СПЧ убеждала Путина, что «главари этой структуры, которые находятся в местах заключения, связываются с детьми и подростками в социальных учреждениях, вымогая у них деньги и угрозами заставляя совершать преступления». Лантратова назвала все это «проблемой национальной безопасности», которую необходимо решать правозащитникам «во взаимодействии со всеми компетентными силовыми структурами». Путин пообещал помочь. Спустя четыре года Верховный суд России признал АУЕ экстремистской организацией и запретил ее деятельность на территории страны. Следствием решения ВС стало то, что те из подростков, кто причисляет себя к этому движению, могут быть привлечены к уголовной ответственности по статье 282.1 УК (Организация экстремистского сообщества) и отправиться в колонию на срок до 12 лет. Лантратова в АП и в интеграции В конце 2017 года молодая правозащитница ушла из президентского совета — ее взяли в Управление общественных проектов администрации президента. Там она в течение двух лет будет главным советником департамента по взаимодействию с НКО и институтами гражданского общества. Потом меньше чем на год почему-то перешла в Минэкономразвития — советником в департамент развития интеграционных проектов и стран СНГ. Лантратова, Миронов и Прилепин В 2021 году Лантратову начинают готовить к выборам в Госдуму. Кураторы из АП подходят к вопросу серьезно и обдуманно. Заходят не с «Единой России», а со «Справедливой», которая к тому моменту сливается с только что созданной к выборам партией Захара Прилепина «За правду». Лантратова вступает в этот партийный синклит и начинает предвыборные поездки по стране. Ее инстаграм заполняется фотографиями с Сергеем Мироновым, Прилепиным, Пускепалисом. Девушку делают вторым номером в составе регионального партийного списка от Челябинской области (хотя никакого отношения к региону она не имеет). И на этот раз — кто бы мог подумать! — успех. Лантратова — депутат, первый заместитель председателя комитета Госдумы по просвещению, а заодно и действительный государственный советник РФ III класса. Началась новая жизнь. Депутатская неприкосновенность, льготы, хорошая зарплата и квартира в центре Москвы. * Это «непонятно что» признано экстремистским и запрещено в РФ. люди Лантратова и законы Законодательная активность Яны Лантратовой проявилась с началом «специальной военной операции» в Украине. До этого, видимо, тренд был не столь очевидным — так и ошибиться начинающему депутату недолго. «Мы поддержали решение нашего Президента о признании независимости Республик [«ДНР» и «ЛНР»]. В данной ситуации, когда отношения обострились до предела, действовать требовалось безотлагательно и решительно. Важно осознавать, что значит для страны и мира в данном случае решающий голос депутатов. Это колоссальная ответственность, и я готова ответить за свое решение, которое может кому-то не нравиться. У меня есть полное понимание того, зачем это», — написала Лантратова в запрещенном ныне инстаграме 24 февраля 2022 года. И вместе с другими коллегами по Госдуме попала под санкции ЕС. Но Лантратову этим не испугать. Она отреклась от прошлых слабостей: «У меня нет времени проводить шопинг в Милане, отдыхать в Сен-Тропе и покупать бриллианты в Антверпене. Я обещала помочь очень многим и выполню свое обещание». Все последующие публикации — об открытых ею как депутатом пунктах сбора гуманитарной помощи, запущенных горячих линиях, неонацистах, бандеровцах... Меньше чем через месяц после начала спецоперации депутат Лантратова вместе с коллегами — Василием Пискаревым («Единая Россия»), Михаилом Делягиным (эсеры), Андреем Луговым (ЛДПР), Марией Бутиной («Единая Россия»), Евгением Ревенко («Единая Россия») и другими — вносит законопроект, наделяющий Генерального прокурора России и его замов полномочиями без всякого суда лишать СМИ регистрации и лицензии — за «фейки» о действиях вооруженных российских сил и призывах к санкциям. Эта же компания вносит поправки в закон «О СМИ», согласно которым генпрокуратура теперь может запрещать на территории России деятельность иностранного СМИ в ответ «на враждебное отношение к российским СМИ за рубежом». Еще одна инициатива Лантратовой по защите свободы слова в России — поправка в закон «О СМИ», которая касается блокировки сайтов, как иностранных СМИ, так и российских, — разумеется, также за «распространение запрещенной или противоправной информации» о действиях ВС России. А в личном качестве Лантратова предложила на время спецоперации создать Охранительница СТР. 38–39  люди Соцсети 40 – 41 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Вера ЧЕЛИЩЕВА 1 августа 2022 года Лантратова вновь отметилась немыслимой заботой о детях. Вместе с главным жириновцем Леонидом Слуцким, актером Дмитрием Певцовым («Новые люди») и коммунисткой Ниной Останиной внесла в Госдуму проект, «улучшающий» «закон подлецов», — запрет на усыновление детей-сирот из России гражданам «недружественных стран». Это касается почти 50 государств. В пояснительной записке авторы проекта указывают: «Президент Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что национальными интересами на долгосрочную перспективу являются собрание и развитие традиционных российских духовнонравственных ценностей, а образом будущего России должна быть крепкая, благополучная семья». P. S . институт общественных художественных советов. В письме на имя министра культуры Ольги Любимовой депутат просила проверить «на наличие провокационного содержания» перформансы, которые исполняют российские граждане. В том же письме парламентарий указывала на «порочную» скульптуру украинского художника Олега Кулика «Большая Мать», которая в тот момент была представлена на ярмарке «АртМосква». «Художественный совет должен решить судьбу «творения» «Большая Мать», которое высмеивает священный для граждан нашей страны образ Родины-матери; является пошлой пародией на великую статую «Родина-мать зовет!», — наставляла министра депутат. Проинформировала и о том, что получает «многочисленные обращения граждан» и касательно мюзикла «Шахматы», в постановке которого высказывается «неуважение к нашей стране». Активность шла по нарастающей — следующая инициатива Лантратовой вместе с теми же Пискаревым, Луговым, Ревенко, Делягиным, Бутиной, а также Ткачевым, Леоновым, Афанасьевой, Климовым и Джабаровым привела к новому иноагентскому закону. Они внесли в Госдуму законопроект «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием». Предложили считать иностранными агентами не только людей, которые получают то или иное иностранное финансирование на деятельность НКО (или на то, что Минюст признает общественно-политической деятельностью), но и лиц, «находящихся под иностранным влиянием в иных формах». При этом что такое «иностранное влияние», авторы описали крайне расплывчато: это «поддержка лица иностранным источником (государством или международными организациями), оказание воздействия на это лицо, в том числе путем принуждения, убеждения, а также иными способами». И законопроект был принят. Теперь можно стать иноагентом, не получая прямой помощи от иностранцев, а просто находясь под их «воздействием». Кстати, в соответствующий реестр могут попасть и родные иностранных агентов. Лантратова и Мариуполь Лантратова, что называется, замелькала. Заседает в советах, возглавляет различные комиссии: от «иностранного вмешательства в просветительскую деятельность» до «сохранения христианских ценностей»... Цитирует коллегу Ирину Яровую про «преступное взаимодействие Украины и США и американские биолаборатории». Читает лекции на политфаке МГУ, рассказывая студентам «о факторах развития протестной активности и методике организации цветных революций». И — защищает детство. Лантратова успела посетить Мариуполь, Волноваху и другие украинские города, куда вошли российские войска. Подписывая фотографии себя на фоне разрушений, она объясняет, что украинские войска «обстреливают объекты социальной инфраструктуры — детские сады, школы, больницы, роддома, рынки, гаражи. И после этого они еще хотят, чтобы эти районы и люди вернулись в состав Украины!». Некоторые подписчики в соцсетях просят доказательств. Депутат Госдумы таким гражданам не отвечает. А «сознательным» продолжает объяснять: «Местных жителей там используют как живой щит. Неонацисты выставляют перед собой детей, беременных женщин. В упор из танков стреляют в стариков. В каждом дворе — навсегда оставшиеся сидеть на лавочках у подъездов пристреленные бабушки, замершие в своей игре дети и куда-то не дошедшие взрослые». И снова обеспокоенные граждане просят поделиться конкретными фактами. Депутат Госдумы вновь не отвечает — а зачем? Имеет право не вступать в переписку. Тем более ее позиция публична и полна негодования (если верить записям заседаний в Госдуме): украинские учебники, например, заклеймены как «пропитанные ненавистью ко всему российскому». Образно. Смело. Решительно. Заметно настолько, что нашло признание Никиты Михалкова, который цитирует Лантратову в своих передачах. А она не без гордости об этом сообщает, выкладывая совместное фото с «маэстро» и отмечая, что время, «проведенное в беседе с ним — Великим и гениальным человеком, — подарок судьбы». Впрочем, Лантратовой есть куда расти. Нет у нее пока уверенных, театрально выверенных интонаций депутата Елены Драпеко, военной четкости Яровой. Не ушла еще в отстойники памяти девушка-блондинка из СПЧ, для которой важно произвести впечатление в инстаграме, отметившись на совместных фото с селебритис. Фото — калейдоскопом. С Кадыровым, Делимхановым, Анной Чапман, Сергеем Кириенко, Сергеем Мироновым, Хирургом, министром Лавровым, Владимиром Машковым... Но не исключено, что с годами она забронзовеет. Место в жизни найдено. Возможности есть. Сомнений нет. Путь определен соответствующей буквой латинского алфавита. ,, Лантратова внесла законопроект, наделяющий Генерального прокурора России и его замов полномочиями без всякого суда лишать СМИ регистрации и лицензии — за «фейки» о действиях вооруженных российских сил и призывах к санкциям люди тебя, Собчак?» Этот вопрос уже много лет терзает Владимира Соловьева «Кто крышует Окрыленный личными заслугами перед отечеством четвертой степени (каковые удостоверил соответствующий орден от президента), Владимир Соловьев решил навести порядок в стране. Для высокой цели пригодился даже Байден, который так удачно провел процесс «дечубайсизации». Теперь настал черед Собчак. Хорошо бы американский президент, размечтался свежий орденоносец, помог и ее «выковырять» из страны. Владимир Рудольфович, который столь успешно, если верить тексту Указа, формирует положительный образ России, не зря ест свой пышный хлеб. Он знает: чистки следует начинать с главных внутренних врагов. Чубайса больше нет, но осталась Собчак. И тут встает вопрос: а что не так с Ксенией Анатольевной, с точки зрения Соловьева? Ведь их творческие судьбы на удивление похожи. Эти двое более двадцати лет в топах. Их текучесть и переменчивость не знает границ. Они виртуозно слышат не столько шум времени, сколько потаенный закулисный шепот. Но вот свершился февральский поворот круга, и схожесть закончилась. Сегодняшний Соловьев — не просто рупор власти, он сам власть. Сегодняшняя Собчак — почти диссидентка: не порывая с прежней системой координат, не уезжая из России, она пытается понять происходящее. Ее путь войдет в анналы. По духовным, душевным и физическим метаниям Собчак потомки будут изучать страну. Появилась в телевизоре в эпоху махрового гламура, когда граница идентификации проходила через модные бренды. Дамы в своих откровениях часто путали телестудию с гинекологическим кабинетом. Ксения тоже начинала с «Блондинки в шоколаде». Возглавила группировку светских львиц, для которых борьба с целлюлитом заменила классовую борьбу. Заскучала в рамках таблоидной эстетики, но тут начались протестные волнения, каковые для К.С. стали подарком судьбы. Она тотчас Соцсети 42 – 43 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 совершила прыжок из царства необходимости в царство свободы, приземлившись рядом с самим Навальным*. Когда мода на протест истаяла, подалась в серьезную журналистику. Потом снова заскучала и ринулась в президенты. Поход не удался — вернулась в журналистику. Дары судьбы Собчак всегда ловила с хваткой бультерьера. Она в любую минуту готова была встать на коньки, подняться под купол цирка, поселиться на необитаемом острове, вести корпоративы и государственные концерты, ходить во властные кабинеты, быть моделью, актрисой, писателем, документалистом, провоцировать скандалы. Впрочем, сотканная из противоречий и внезапностей фигура Ксении Анатольевны вписывается в традицию странных публичных персонажей, сочетающих в себе несочетаемое. Их в российской истории было немало. Так, трепетно набожный поп Гапон читал дивные проповеди и одновременно был верным поклонником Толстого, отвергавшего важнейшие догматы православия. Его обожали питерские бедняки и питерский свет. Он плодотворно сотрудничал с охранкой, оплотом государства, и стал первым лидером рабочего протеста, жаждущего уничтожить это государство вместе с его оплотом. А совсем нетрепетный царский фаворит Распутин был одним из главных противников войны с Германией. Вся элита жаждала войны. Тех, кто не жаждал, называли «предателями» и «пораженцами». И только мракобес Григорий Ефимович противился глобальной мировой бойне. Любые аналогии хромают. Сравнение Собчак с Гапоном и Распутиным, эмблематичными антигероями ХХ века, хромает до степени безнадежной инвалидности. Однако направление мысли ясно. Девушка возникла не из пены морской, а из пены дней. Образ Ксении Анатольевны и сегодня размыт, как будущее державы. Но одно уж точно известно: текучесть и переменчивость больше не в цене. В феврале случилось обнуление сюжета. Большой патриотический стиль, воцарившийся ныне, не допускает разночтений и трактовок. Требуется одномерность и простота, гарантирующая незамутненность сознания. До сих пор Собчак удавалось совмещать сложные поиски себя с комфортностью существования. Теперь настала пора жестких решений. И тот выбор, который сделала К.С., — не самый простой и уж точно не самый для нее комфортный. Она не стала Соловьевым, а осталась собой. Ее холдинг «Осторожно Media» (с новостями, интервью, фильмами, репортажами, подкастами, утренними шоу и прочими активами) тянет на полноценное СМИ. Но главное — сюда приходят люди, которые устали от немоты. Посмотрите, послушайте интервью с Александром Розенбаумом, певцом режима, и вы поймете, о чем речь. С какой болью он говорит о моральной проблеме — «смерти внутри моей родины». Он не отрекается ни от одного из своих друзей, будь то Пугачева, Макаревич или даже Дмитрий Гордон*. Ксения нашла ту единственно точную интонацию, с которой и можно говорить сегодня о страшном. И уж совсем уникальным выдался разговор с неразговорчивым Евгением Цыгановым, который мучительно пытается сформулировать то, что формулировке не подлежит. Тут все — поверх слов: в глазах, в руках, живущих отдельной жизнью, в жестах, в мимике. У Собчак нечеловеческая работоспособность. Она разговаривает с разными людьми — от Шахназарова до Макаревича, от Боякова до Шульман**, от Кураева до Павловского. Занимается модой. Ведет мастер-классы. Снимает репортажи. Делает тематические программы. Одним словом, Собчак — это уже не человек, а некая субкультура. Не случайно именно она стала одним из главных объектов патриотической сатиры новейшего образца. Лучшие люди державы и телевизора задыхаются от любви к новому вокальному пророку Шаману с его программным заявлением: «Я русский всему миру назло» — а К.С. не задыхается, о чем говорит вслух. Соловьев возмущен: да что ты вообще понимаешь, смени фамилию, не позорь отца. От гнева на Ксению (у нее творческие претензии не только к Шаману, но и к самому Газманову) даже у Баскова прорезался поэтический дар: «Сколько будут терпеть эту клячу... Мерзко ползает что-то Собчачье». Она оценила свежесть приема и предложила «золотому голосу России» (или уже не золотому?) свою не менее оригинальную рифму: «ловелас–пидорас». Новые формы существования диктуют свои законы и жизни, и творчеству. И все никак не уймется Соловьев (сегодня без него не обойтись): «Кто крышует тебя, Собчак? Ты какой башне служишь?» Апока Владимир Рудольфович отчаянно пытается разгадать главную (для него) тайну мирозданья, Ксения Анатольевна продолжает жить по своим законам. Ее веселое презрение к гонителям, которых тьма и тьмы, достойно восхищения. На ненависть она отвечает новыми работами. Одна из последних посвящена горячей теме: как в России не по своей воле погибла цветущая сложность интернет-журналистики. Сухая хроника разгрома, собранная воедино, производит сильное впечатление. Когда начали распадаться «звенья гребаной цепи» (выражение Филиппа Дзядко, ставшее мемом), все участники процесса пытались нащупать «двойную сплошную», которую нельзя пересекать. Не успели — их самих пресекли на корню. Кажется, о Собчак уже сказаны все слова — хорошие и особенно плохие. Осталось добавить, что она имела смелость не раз рисковать своей умопомрачительной карьерой. Так было во времена «норковой революции», где К.С. значилась в лидерах. Так было в одну из президентских гонок, когда она вознамерилась посоревноваться с самим дядей Володей, у которого еще ребенком сидела на коленях. (Конспирологические теории о предварительной договоренности с администрацией президента вынесем сейчас за скобки.) Так происходит и сегодня, когда вся ее медийная империя заточена не на одобрение, а на размышление. В разговоре с певицей Сашей, большой патриоткой, давно живущей в Америке, произошел важный обмен мнениями. Саша: «Мы все поддерживаем Юлию Чичерину, которая поет сейчас в «ЛНР». Ксения: «Не обобщай, я не поддерживаю». Бывшая пассия байкера Хирурга удивленно захлопала приклеенными ресницами. Да и всякий бы захлопал, столкнувшись с невиданной по нынешним болотным временам откровенностью публичного человека. Особенно если учесть, что К.С. в силу своего происхождения лучше многих знает: власть подозрительна и мелочна, как Собакевич. Когда-то она работала на «Дожде»**. В финале программы «Собчак живьем» дарила собеседнику книгу, которая наиболее полно, по ее мнению, отражала его суть. Для финала разговора с Алексеем Венедиктовым** К.С. выбрала сказку «Колобок». Через несколько лет жизнь в очередной раз подтвердила литературные прозрения. Когда Колобок заходит слишком далеко, его съедают. Пересекать «двойную сплошную» запрещено даже в русском фольклоре. Тема трагической судьбы Колобка в России теперь актуальна как никогда. Не исключено, что она может коснуться и самой Ксении Анатольевны. Или не может? * Внесен в российский реестр террористов и экстремистов. ** Внесены Минюстом в реестр СМИ-иноагентов. Слава ТАРОЩИНА «Все хотят даже Катерина ГОРДЕЕВА — длящееся событие. Не только телевизионной журналистики. Ее жизненная роль — прима. Но она умеет отходить на второй план, чтоб извлечь корень событий и смонтировать суть. Когда-нибудь по каналу «Скажи Гордеевой» историки будут судить о времени, о том, как выглядело в 2022 году двадцать первого века пушкинское «самостоянье человека». Мы поговорили о том, как жить, когда жизни больше нет, о том, кто мы и откуда, — и о любви. сволочи» любви, Варвара Гатауллина 44 – 45 ,, «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 В ВИСОЧНУЮ ВЕНУ МЛАДЕНЦУ ЛЕГЧЕ ПОПАСТЬ, КОГДА ОН ПЛАЧЕТ — За 150 дней военных действий вы сделали ряд важнейших бесед/передач. Что вы себе сказали, чтобы это осуществить? — Я себе сказала, что должна максимально все фиксировать, вот максимально вообще, прямо как акын, что вижу, то пою. Я не позволяю себе, по крайней мере, стараюсь не позволять себе, говорить то, что я думаю, а тем более что я чувствую. Я не позволяю себе подводить зрителей к какому-то выводу. — Вы выбрали профессию в 13 лет. Как это вышло? — Нет, я собиралась стать врачом! Но мы, как все семьи в девяностые, жили не супер, летом на каникулах я работала санитаркой. Одно лето — в отделении патологии беременности (и потом купила себе плеер). Другое лето — в отделении патологии новорожденных. В институте акушерства и педиатрии была большая палата для детей, которых бросили. Им каждый день нянечка клала бутылки, не глядя: если попала соской в рот ребенку, он пьет молоко, если не попала, молоко капает, а он не может пить. И не плачет: никто не придет, даже если будет плакать. На этих детях студенты учились ставить капельницы, катетеры. Младенцам ставят капельницы в височную вену. А чтобы вену было видно, ребенок должен заплакать. — Чтоб вена надулась? — Да. А я же хотела быть врачом, меня тоже там учили. А потом я вдруг поняла: это ненормально, так нельзя делать. Тогда, в девяностые, казалось, слово что-то может изменить. Мы с бабушкой сидели в ночных рубашках, смотрели программу «Взгляд», там люди говорили о своих проблемах, а потом нам рассказывали, как эти проблемы с помощью репортажей решили. Была иллюзия надежды. Короче, я пошла в городскую газету и написала репортаж об отделении патологии новорожденных. После чего в этом отделении действительно все изменилось. И я решила: буду журналистом. Головокружение от успехов. Это сильно тебя окрыляет, когда ты словом можешь поменять чью-то жизнь в лучшую сторону. — Словом можно спасти? — Теперь я в это не верю. — Какой сегодня вопрос для вас главный? — «Что я могу сделать?» — Как вы готовитесь к съемкам? Как достигаете того, чтобы человек раскрылся? Как добиваетесь доверия? — Мне просто по-настоящему интересно. У интервью есть только один простой секрет: тебе должно быть самому очень важно — узнать. Другого нет. А из этого — и подготовка, и настрой. — Из чего исходите, выбирая собеседника? — Из того, чье мнение мне важно услышать. В этом нет расчета специального. В первые дни после 24 февраля я вообще даже не соображала... Были моменты, когда мы снимали по три интервью в день. У меня съемочная группа потрясающая. Я понимала: если в какой-то момент какое-то интервью сорвется и мы вдруг окажемся в ситуации, когда ничего не снимаем, а просто сидим... Ребята были готовы работать бесплатно, только чтобы что-то делать, знать, что ты хотя бы что-то делаешь. — Самая существенная работа за эти месяцы? — Самая большая и тяжелая — фильм «Человек и война»; там огромную часть времени мы потратили на то, что вырезали из интервью людей то, что они говорят. На этом фильме сломались все, я думала, что вообще умру, когда его сделаю. У меня ребята все очень сильно устали. Его просто физически тяжело смотреть, и снимать его было очень тяжело, наверное, у меня никогда не было такой тяжелой работы. Но мы очень целенаправленно старались сделать так, чтобы герои рассказывали только то, что произошло с ними, что они видели своими глазами. Мы проверяли все соцсети... Я не то чтобы параноик, но очень боялась провокации. Мы снимали там, где не снимал никто из независимых журналистов, мы были в российских ПВР (пункт временного размещения. — Ред.), и мои договоренности с теми, кто нас туда пускал, заключались в том, что я сама ищу героев. Я очень боялась, что приведут какую-нибудь женщину с «распятым мальчиком». Потому что ты видишь человека впервые, и у тебя есть три часа, чтобы узнать и понять всю его жизнь. И плюс (мы с Леной Костюченко много об этом говорили раньше) есть язык войны, есть журналистика войны, журналистика, которая множит войну, ее описывает и продолжает: «Разрушено то-то и то-то, такие-то жертвы...» — и дальше это все обновляется, обновляется. И в этом во всем нет ничего про ужас. — Фиксация без людей. — Да, без героев. А в нашем фильме историю рассказывают они сами. Я лично видела сотни людей, которые потеряли все. У них очень разные взгляды, они в мирной жизни по-разному на все смотрели, но сейчас они все оказались обнулены, их жизнь оказалась обнулена, у них ничего больше нет, будто стерто их прошлое и не существует будущее. — Многие, как-то сказал отец Алексей Умин ский, считают, что главное — это действие. На самом деле главное — это истина. Какая истина для вас самая действенная? — Что все люди разные. — Так вот просто? — Да. Что все люди разные, но всем одинаково хочется быть любимыми. Некоторые скажут вам: «Да ну, я вообще не хочу, чтобы меня кто-нибудь любил, или кто-нибудь мной гордился, или кто-нибудь гладил меня по голове». Все хотят любви, даже сволочи. Я ОЧЕНЬ НЕУВЕРЕННЫЙ В СЕБЕ ЧЕЛОВЕК — Что именно в вашей профессиональной истории позволило вам стать Катериной Гордеевой? — Да я, честно говоря, не очень понимаю, что значит быть Катериной Гордеевой. Я очень неуверенный в себе человек, без любых амбиций, касающихся славы, популярности и желания давать всем советы. И сейчас себя ощущаю скорее даже менее уверенной в себе, чем была в двадцать лет. люди СТР. 46–47  М а р и н а Т О К А Р Е В А «Все хотят любви, даже сволочи» СТР. 44–45  –Однако в названии «Ска жи Гордеевой» присутствует некая самоуверенность... — Нет, я стеснялась очень долго этого названия, но — просто хоть тушкой, хоть чучелком — нужна была фамилия. Нужно было придумать название, и мы его придумали. — Четверо детей, куча профессиональных достижений, книги, фильмы, три языка, два образования. В ваших личных сутках 48 часов, или вы зверски честолюбивы? — Нет, я просто больше ничем не занимаюсь, только работаю и воспитываю детей. — Вообще-то это две работы. — Ну да, зато я их обе люблю очень сильно. То есть ничего такого я не делаю сверх-сверх-сверх. — А что означало — родиться в Ростове? — В Ростове я родилась по случайности, там оказались мои бабушка с дедушкой, которые как дети врагов народа работали в передвижных трестах, которые что-нибудь где-нибудь строили. В тот момент они строили мост через Дон. И тут наконец умер Сталин. Им разрешено было остаться там, где они находились, в Ростове-на-Дону. Я очень люблю Ростов. Хотя в нем бывало тяжеловато. Это юг, другие отношения, другое мировосприятие. Интеллигентской истории, диссидентской истории там не было, зато было столько любви к жизни, что мне с лихвой хватило. — Как вы изменились за последние 20 лет? — Ну не знаю. (Смеется.) — Нет взгляда на себя со стороны? — Я о себе вообще стараюсь поменьше думать. — Почему? — Потому что у меня есть гораздо более интересные темы для размышления. И фотографироваться ненавижу. Пытка. — Самое болезненное после 24 февраля? — То, что все по-другому. Мы присутствуем при тектоническом каком-то сломе. Варвара Гатауллина 46 – 47 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Еще перед пандемией мы снимались с Колей и детьми старшими в «Орле и решке», должны были лететь в Мексику и на Кубу. Перед отъездом я заносила елку и рождественские игрушки в сарай. И вот иду с коробкой и думаю: какую странную жизнь мы живем, в этой жизни нет места ни для подвига, ни для трагедии подлинной, ни для подлинного свершения; максимум, что ты можешь, — сходить в магазин или не ходить в него, отказаться от покупок. И я не одна так думала, я знаю многих людей, у которых эта мысль тоже была. — Казалось, обыденность слишком обыденна? — Да. Но, наверное, именно то, что мы в этой обыденности были по уши, позволило людям, которые стоят во главе России, открыть какой-то краник, вода из которого превратилась в океан горя, просто в океан горя, и ты вообще не знаешь, как в этом океане островки соединить, как спасти хоть кого-то. Океан огромного человеческого горя и непоправимости. Никто не знает, как жить, никто никогда не был в этой ситуации. В книжках, которые мы читали, все по-другому. Когда ты защищаешься, это совершенно другая история, чем когда ты соучаствуешь. — Что значит — «соучаствовать»? — Я устала и, видимо, плохо думаю. Мне не нравится эта терминология про соучастие, но все-таки какой-то элемент этого есть... — В коллективную ответственность не верю, а вы? — Я вообще не знаю, во что верю сейчас. Но мы же не можем это остановить, да? — А кто когда-нибудь мог «это» остановить, есть примеры в истории человечества? — Какая разница, кто мог... Ну мало ли кто чего не мог, а теперь может. Никто не мог раньше ходить с киберногой, а теперь — может. — Сейчас очень много разговоров о поражении культуры. Что вы об этом думаете? — Во-первых, я об этом не думаю. Вовторых, я не очень понимаю, как культуру можно поразить? — Речь о том, что вся работа культуры пропала, раз началась катастрофа. — А как это может быть связано, ну правда? Один из любимых моих романов «Благоволительницы» Литтелла. Главный герой романа человек невероятно образованный, который спасает, ненадолго правда, жизнь мальчику из еврейского гетто, чтобы тот ему на скрипке поиграл, и при этом командует расстрелами евреев, в том числе в Бабьем Яре. Какая культура от чего его спасла? Культура сама по себе, а зверство само по себе; образование не гарантия эмпатии. — А человеческая природа... — Нет-нет, стоп-стоп! Это не человеческая природа, нет! Это годами взращиваемое отсутствие сострадания и годами взращиваемое (можно спорить — специально или случайно) право сильного по отношению к слабым и желание слабого прильнуть к сильному. Это самое отвратительное советское, самое отвратительное лагерное: если ты не унижаешь слабого, то ты как будто тоже слабый. Допустим, следователи в системе ГУЛАГа били и унижали подследственных, потому что им нужно было выбить признательные показания. Но охранники, которые их конвоировали, которые шли на эту работу, за которую получали деньги, — им что, трудно было принести ведро воды людям в трюме? Они что, не могли выстрелом остановить драку, когда блатные нападают на политических, их загрызают, их убивают? Могли. Но они еще и открывали решетки, чтобы зэки насиловали и убивали женщин, а потом трупы скидывали в воду. Вот эта жестокость откуда? Не было в их рабочем уставе указаний, что они должны быть жестоки с теми, кого охраняют. В России, так получилось, почти уже сто лет прошло, когда право сильного над слабым, право наглого над робким, право того, кто бьет, над тем, кого бьют, утверждается и утверждается, и культура к этому не имеет никакого отношения. ...Я была на концерте великого пианиста Григория Соколова в Риге, в конце мая, это был один из первых его концертов после 24 февраля, и он был в некотором замешательстве, говорил: «Зачем и для кого я играю? Я не знаю, что сказать...» Ой, я сейчас буду плакать, когда буду вспоминать. Ненавижу, когда в кадре плачут, всегда это вырезаю... — Рассказывайте. — В общем, он начал играть, и это была совершенно потрясающая программа. Сначала это было про то, какой может быть мир... Сейчас, подождите, я открою компьютер, потому что у меня все записано. Меня Господь наградил Люсей Улицкой, а Люся Улицкая наградила меня заповедью вести дневник... ,,,Сначала был Бетховен, и было понятно, что мы вообще все потеряли, вот это ощущение — из-под ног уходит земля, оно было не в словах, оно было в воздухе. А потом был Брамс, интермеццо из 117-го опуса, в котором столько несбывшейся надежды, столько неслучившегося, ведь ты мечтал-то вообще о другом, по-другому готовился, для другого родил и вырастил детей, по-другому планировал мир, ты вообще не туда смотрел, не видел, как это зло зарождается, как оно зародилось и как теперь заполнило всех несчастьем. Потом был перерыв, в котором я вообще ничего не соображала, а потом был Шуман. И было понятно: мы не победим. Мы не победим, только в сказке добро побеждает зло, а в жизни нет. И музыка, и Соколов, который так ее исполнял, все это делали яснее, объемнее. И его «бисы» в тот раз тоже были целым высказыванием: Шуберт, Рахманинов, потом еще один Рахманинов, Шопен и Бах. Бах — тот, что был в «Солярисе» у Тарковского. — До-минорная партита? — Да. И в этот момент стало понятно, что хоть добро и не победит зло, но мы все равно все — часть какого-то божественного замысла, и мы что-то можем попробовать сделать. Оказалось, не нужно никаких слов, чтобы дать возможность человеку понять, что есть кто-то, кто чувствует так же, как и он. — Книги не помогают? — Мне очень тяжело сейчас читать, если честно. Я очень люблю роман «Анна Каренина», я его прочитала много раз, и вообще люблю Толстого, но Толстой мне сейчас не помогает. Я бесконечно люблю роман Шолохова «Тихий Дон» и считаю его одним из самых гениальных. Я люблю Фолкнера, все мечтаю, когда будет много времени, сидеть и читать Фолкнера. Люблю стихи Пастернака, Шекспира, Пушкина. Но единственное, что я могу сейчас читать, это книжка Астафьева «Прокляты и забыты», внезапно... И еще, надо мной муж смеется, говорит: «Ты свою настольную книжечку взяла?» — в поездки беру с собой книжку Энн Эпплбаум «ГУЛАГ». И ее могу читать с любого места. — Уезжать, оставаться — сегодня не столько социальный, сколько экзистенциальный выбор. Как вам в Риге живется? — Мне в Риге живется нормально, но я уехала восемь лет назад. После 24 февраля как раз подумала, что надо бы, наверное, вернуться... — Почему уехали? — Потому что восемь лет назад произошло то, что я считала совершенно невозможным, несовместимым с моей жизнью. — Крым. — Да. Потому что так нельзя. Но было ощущение, что тогда как раз вся страна сказала: так можно. Не было ужаса огромного, который ты чувствуешь спиной, как сейчас. Я сейчас очень много российских городов проехала, и есть города, где как будто бы ничего не происходит, на самом деле происходит все равно, это везде в воздухе, оно есть, оно висит. люди СТР. 48–49  Но такого не было в 2014-м. Все стали на происходящее намазывать свои детские ностальгические воспоминания: я был в Крыму с бабушкой... А потом, когда случился Донбасс, все сделали вид, будто ничего не слышали, ничего не видели. И было ощущение очень сильной страны, очень единой. Когда ты чувствуешь, что все так едины, а ты идешь против шерсти, ты должен уйти. А сейчас другое ощущение вообще. — Какое? — Сейчас ощущение, что все в шоке, в ужасе, и людям очень нужна поддержка. Людям, которые не могут уехать, которым совесть не позволяет бросить родителей пожилых, а ктото просто болеет, а у кого-то нет денег, а есть ответственность перед своими детьми — ты не можешь маленького ребенка 5–6 лет вдруг обречь на нищету. И ты вдруг поедешь куда-то в левую страну, в которой никто тебя не ждет, и ты не настоящий беженец... Я Риге очень благодарна. Бесконечно благодарна за то, что мы все эти годы здесь живем, за то, что мои дети учатся в школах, ходят в секции и кружки, за то, что я знаю уже все улицы, за кучу каких-то нежных вещей, за человеческое тепло. Было очень тяжело переезжать, страшно тяжело. Но я всегда отдавала себе отчет и до сих пор отдаю, что я в гостях, и я с благодарностью принимаю все, что в Риге есть, и у меня нет никаких намерений советовать латышам, как им лучше жить. Жизнь в своей стране я не смогла устроить. — Как и миллионы тех, с кем мы в одной генетической цепочке... — Это правда. Знаете, меня потрясла одна вещь: моего прадедушку Фридриха посадили первый раз в 1928 году, и у него была гениальная формулировка обвинения: «Восхвалял врагов Родины, сотрудничал с иностранными агентами». Я, когда это прочитала в ноябре прошлого года, у меня волосы на голове зашевелились. Мы все тут сейчас живем, понимая, что не сегодня завтра будешь «иноагентом», что ты будешь делать, когда будешь «иноагентом», как будешь себя ощущать? Мы совершили круг, и люди сейчас стоят перед теми же самыми выборами, перед которыми стояли члены моей семьи, и по-разному очень эти выборы делали. — Семьи с длинной драматичной историей? — Да. Те, кто уехал, похоронены на русском кладбище в Ницце. Те, кто остался, — на Бутовском полигоне. Я года три назад нашла их могилы. Одно из самых сложных СТР. 46–47  люди «Все хотят любви, даже сволочи» Варвара Гатауллина 48 – 49 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 50–51  ,, моих ощущений, когда я там увидела строчку «Фридрих Георгий Федорович, Фридрих Ольга Николаевна»... — Что вы старшим детям говорите о происходящем? — Все как есть. Я и младшим говорю. Половина нашей семьи живет в Украине, в Киеве, разговоров: «Выйди, сейчас взрослые поговорят», — нет. Мы все обсуждаем. Дома у нас жили беженцы. Дочь старшая ходит на танцы, там есть девочка, беженка из Мариуполя, в перерывах между занятиями рассказывает, как сидели в бомбоубежище, как папе ногу оторвало. Не то чтобы я мечтала, чтобы мои дети были в курсе того, каким жестоким может быть мир, и не то чтобы я думала, что эта жестокость может так близко подойти к моей двери... Но мои дети все знают. ЛЮДИ ПРОСТО УМРУТ, ЕСЛИ ВЫ ВСЕ УЕДЕТЕ — Что вы любили больше всего в другой жизни? — Я очень люблю детей, мужа, я очень люблю путешествовать, я бесконечно люблю море, я ничего так не люблю, как море. Море, музыку, музеи. Я по-прежнему все это люблю! Я не тот человек, который скажет: теперь дети страдают, значит, давайте мы не будем слушать музыку. Просто какие-то вещи кажутся совсем-совсем больше неважными, неуместными. Я все время думаю: эти интервью мои вообще стоит снимать, кому они теперь нужны? — Вы же видите статистику просмотров — нужны миллионам. — Да, но это уже мои личные экзистенциальные мучения. — Есть слова, которые вы себе говорите в тяжелую минуту? — Есть. Я их не скажу! — Не стану задавать вам вопрос, который американцы считают нарушением личного пространства... — «Верите ли вы в Бога?» Могу ответить. Верю. Но скорее всего нелинейно, не так, как надо. — А кто-то знает, как надо? Кажется, Эйнштейн считал, что тот, кто никогда не ошибался, не пробовал ничего нового. Есть у вас опыт плодотворной ошибки? — Ой, слушайте, вся моя жизнь это огромная ошибка! — ...сказала звезда Гордеева. — Нет, я правда... Если бы я стала врачом, я б совершенно по-другому сейчас все воспринимала. Если бы я стала врачом, все бы было вообще не так. Даже мои дети раньше, когда их спрашивали, кем работает мама, говорили: «Мама врач». — В некотором смысле так и есть... — Нет. Врач — единственная профессия созидательная по-настоящему, которая почти ни от чего не зависит. У меня очень много друзей-врачей, и вначале, конечно, они колебались — ехать, не ехать — и мы все время разговаривали. Я говорила: «Пока тебя не заставляют, держа в руках скальпель над человеком, у которого ты вырезаешь остеосаркому, клясться в необходимости спец операции, — куда ты поедешь? Люди просто умрут, если вы все уедете, кто их всех будет лечить?» Ну, короче, все непросто. — В частности, непросто вот что. Мы остаемся в Москве, в своей профессии и на своей территории, издание, которое называется «Новая рассказ-газета», тоже выходит в Москве. Поэтому слово, запрещенное Роскомнадзором, употребить не сможем. — Пожалуйста, конечно. — Участие в работе фонда «Подари жизнь», в борьбе с онкологическим заболеванием открыли какие-то внутренние резервы? — Нет. Но есть, как говорится, и хорошие новости: не так давно мне нужно было через Сочи добраться под Ростов, это было очень непросто. И я позвонила мальчику, который у нас прежде лечился, и говорю: «Сережа, ты можешь меня встретить, потому что я со съемочной группой». И он приехал, здоровенный такой детина, и перевез меня с группой из аэропорта на вокзал, и мы еще даже поужинали, шашлык поели. Два часа нормальной жизни посреди ада бесконечного, в который превратилась наша жизнь. И я была в эти два часа такая гордая, такая счастливая, что вот Сережа, в которого столько сил вложили врачи и фонд, и мама, вырос такой красавец, учится в медучилище, работает в больнице и может подкинуть меня от аэропорта до железнодорожного вокзала и даже тащить мой чемодан. — Что намерены делать в условном «завтра»? — Завтра я мамой работаю, послезавтра тоже. У меня нет планов. Это очень тяжело, но у меня больше нет планов. — Почему про лагеря читаете? Исследуете феномен зла? — Нет. Во-первых, я один фильм еще не досняла, не буду рассказывать. А во-вторых, моя прабабушка провела в этой системе 20 лет, и мне важно понимать, как это все произошло. Прямо перед 24 февраля мы выпустили фильм «Мамы больше не будет», очень важный для меня фильм. Героини — девочки, которые потеряли своих мам в лагерях и потом их, вернувшихся, не узнали и с ними не смогли жить. Про постепенное убийство любви и человеческих отношений. Не культура несостоятельна, а несостоятельна общность, в которой сначала у ребенка отобрали маму, поэтому она ему не научилась петь колыбельные, а потом этот ребенок-девочка выросла и не умела петь колыбельные своему ребенку: ей никто не пел. Восстановить умение петь колыбельные — нечеловеческий труд, за который в России особо никто не брался. ...Почему я все время читаю про лагеря? Может быть, потому, что пытаюсь понять, была ли какая-то возможность, была ли какая-то специальная точка, когда государственная машина еще не обернулась настолько против человека, еще не стала такой звериной, такой беспощадной. Я не могу понять ни одной причины, по которой страна убивала своих людей. Нет ни экономической в этом составляющей, ни политического резона. Но эта взаимная ненависть, взаимное недоверие, оно растет с годами, и проливается столько горя и несчастья, что мы тонем. Не вижу, не вижу точки, в которой это было возможно изменить! — Но нужно сравнивать опыт? — Конечно! Я читаю, возможно, еще и для того, чтобы почувствовать, что людям в моей стране в более-менее схожих обстоятельствах было значительно хуже. Мы ж все любим руки позаламывать и рассказать, как нам плохо. Понятно, разумеется, что с годами жизнь должна становиться лучше, что человек рожден для радости. Но когда тебе очень плохо, нужно понимать: ты не первый, кому плохо, к сожалению, и не последний. Нужно понимать, как люди справлялись с обстоятельствами много лет назад, нужно задуматься: все ли ты сделал, чтобы ты — был последним. Может быть, что-то не было сделано, какой-то опыт не был извлечен. То есть мы в целом понимаем, какой опыт не был извлечен и что не было сделано на генеральном уровне в стране, во власти... Но есть большое искушение потыкать пальцами в виноватых — либералы ли это виноваты, демократы ли виноваты, или вся эта кагэбэшная система, не умирающая горгона Медуза. Пытаться осмыслить эту историю, понять, почему мы опять в нее попали, эти книги мне и помогают. СТР. 48–49  люди «Все хотят любви, даже сволочи» ,, БАБУШКА ЖИЛА НА БАЛКОНЕ И НИКОГО НЕ ОБНИМАЛА — Можно я задам вопрос из прежней жизни? Чувствуете вы себя красивой? — Ой, слушайте, это очень сложный и длинный вопрос... — Неужели? — Да! Ну где-то годам к 35, наверное, я стала понимать, что лицом тоже могу работать, но... Вот, собственно, фильм «Мамы больше не будет», он про это. Я очень не люблю рассказывать про себя личные истории, но в том контексте было важно именно про себя сказать. Я уже получила разрешение от мамы об этом говорить. Мое детство — это моя большая травма. Меня очень сложно воспитывали, было мало тактильности, мало Варвара Гатауллина 50 – 51 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 ,, любви вот такой проговоренной. Только потом, с годами, понимаешь: эти женщины тебя любили, страстно, сильно, беззаветно — и мама, и бабушка. — Вы не ощущали, что вас любят? — У мамы не было опыта любви материнской, в том числе и семейной. Моя бабушка вообще не знала, что такое семья, а соответственно, она не могла этот опыт подарить моей маме. А моя мама про свою бабушку ничего не могла рассказать. Бабушка появилась в ее жизни, когда маме было два года. Вышла из лагеря голая, чтобы вшей не привезти в дом, где девочка маленькая. И моя мама помнила только то, что была очень полная (а на самом деле отекшая) женщина, которая жила на балконе. И которая никогда никого не обнимала. Я все детство не могла понять: что ж они такие жестокие, почему бабушка жила на балконе, почему ее домой не пускали? Тебе ж ничего не объясняют, не принято объяснять. Пришлось почти целую жизнь прожить, чтоб найти таких женщин, как мама, и поговорить с ними (мы успели буквально в последние дни существования «Мемориала» (который сначала объявили «иноагентом» в 2016-м, а потом и совсем ликвидировали решением ВС.— Ред.). Эти женщины вспоминали: в твою взрослую уже жизнь вдруг пришла какая-то тетка чужая, от нее черт знает чем пахнет, она 20 лет не видела родных людей, кое-как выглядит, ее ничего не интересует... Моя прабабушка потратила последние два года оставшейся ей жизни на то, чтобы реабилитировать мужа и вернуть какие-то две его зарплаты. Только сейчас я более-менее поняла и про свое детство, и про себя, и про родителей, и в том числе про — «красивая». Дело в том, что я пишу много лет одну книжку, называется «Это она», про женщин, которые вытащили на себе XX век в России. Последний подход к ней я делала 21 февраля. Глава заканчивалась историей как раз про мою бабушку; меня воспитывала в основном бабушка. Мне не разрешали какие-то покупки сладостей, вольности, я должна была с утра до вечера читать, я должна была не поддаваться «мещанскому расслаблению», меня очень скромно одевали, меня никогда не хвалили. Я спрашивала: «Я красивая?» — а мне отвечали: «Ты на любителя». То есть, значит, третий сорт, но не совсем брак, да? Или, например, я мечтала собирать марки, и мне купили кляссер. Но при условии. Каждый вечер бабушка указывала на новую марку, а я должна была сказать: «Это княжна Тараканова», а это «Московский дворик», а это... Я панически боялась ошибиться: если ошибалась, мне эти марки не отдавали. Глава заканчивалась на том, что я не знаю, к каким испытаниям готовила меня бабушка, но воспитывали меня так, будто она явно видела лишения, бедствия и голод, которые мне предстоят. НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ ЛЮБВИ, БОЛЬШЕ НИЧЕГО ВООБЩЕ НЕТ — Которое из ваших профессиональных воплощений, перечисленных в Википедии: журналист, документалист, писатель, — в наибольшей степени ваше? — Я не знаю. Мне ничего из этого не нравится. Я, конечно, хотела бы стать писателем, у меня куча придуманных и не написанных книжек. Но, как говорила Вирджиния Вульф, женщине, чтобы стать писателем, нужны деньги и письменный стол. Письменный стол у меня есть... — Как представляете мир, в котором будут жить ваши дети? — Я стараюсь об этом не думать, если честно. Это очень тяжелые и больные мысли. — Страшно? — Скорее стыдно. Я мало чего боюсь, но мне стыдно. Мне стыдно, что, видимо, я чего-то не доделала, что позволило этому миру вот так слететь с катушек. Видимо, я не одна это не доделала, но я-то отвечаю только за себя. — У Крандиевской и Толстого была такая история: он посмотрел в окно и сказал: «Мои и твои дети бьют наших детей». Ваши дети дружны между собой? — Да, мои дети друг без друга жить не могут! Из-за того, что с февраля работала просто круглосуточно, я их не видела вообще. И в какой-то момент поняла, что должна с каждым провести хотя бы три дня. И стала с ними уезжать, недалеко и ненадолго, но понастоящему — на три дня. И вот я их вывожу куда-то, и, казалось, вот у тебя персональная мама, радуйся, пользуйся, а они как бы радовались, но по вечерам садились и говорили: «Мам, я так по нашим скучаю»... — Сказки им рассказываете? — Да, я сама придумываю, длинные сказки, в которых каждый из них определенный персонаж, и они все время отправляются в путешествие, где случаются бедствия и несчастья, потом прилетает лебедь-мама, орелпапа, все едят мороженое и отправляются на море. На Рождество пишу отдельную сказку. Когда они были маленькие, мы им разыгрывали, а сейчас можем разыгрывать вместе. На Рождество ангелы всегда приносят рождественскую сказку. Короче, я с удовольствием живу в мире своих иллюзий и люблю путешествовать по своим воображаемым мирам, но сейчас нам все перья пообрывали. — «Мать сказала детям: «Живите», а им придется мучиться и умирать», давно сказано в «Белой гвардии»... — Вот смешно, мы недавно с детьми читали Булгакова. Ну я к тому, что меняется мир очень сильно, и в общем-то, дай бог, наши дети вообще будут не приспособлены к насилию, скорее всего. Мы читали с ними «Собачье сердце». И вот дело доходит до Шарика. И вдруг сын старший мне говорит: «Ой, не читай, пожалуйста, я боюсь, что его разлюбят, выгонят на улицу. Все, нет, заканчивай!» Но тут я настояла, говорю: «Нет-нет, там никого не выгонят, не разлюбят, давайте читать». Дальше дело доходит до операции, и он опять говорит: «Я умоляю, пожалуйста, что это вообще такое, что происходит, нет, невозможно, почему он оперирует собаку, какое право вообще он имеет?! Она его что, просила?! Где согласие, почему они этого Клима Чугункина не спросили, он вообще согласен оживать?» Для них эта книжка совсем про другое. Я в детстве считала «Собачье сердце» метафорой того, что сделали со страной, что страной управляют швондеры и шариковы, а преображенские остались не у дел и должны уже пойти наконец-таки по этапу. А мои дети воспринимают это как абсолютно законное возмездие. Им жалко собаку, они считают, что профессор Преображенский сам во всем виноват. — Если б вы могли изменить что-то в мире, что бы изменили? — Я бы уничтожила все оружие, за одну секунду — хоп, и все. Чтобы никто больше не мог, пользуясь правом сильного, решать никакие вопросы. — Вы надеетесь на что-то? — Нет. — Совсем? — Вообще. Я не вижу будущее, я ни на что не надеюсь. Совершенно не кокетничаю, вот как есть. Ничего нет, кроме «сейчас». Не помню, на сколько процентов, но как-то сильно увеличилось количество браков в Украине и, как ни странно, в России. Нет ничего, кроме любви, больше ничего вообще нет. Марина ТОКАРЕВА «Мир уже не будет прежним», — вздыхали мы о «доковидном» времени. Уверен: после 24 февраля очень многие предпочли бы даже тот, «ковидный» мир — нынешнему. Предпочли бы спорить о прививках, «масочном режиме» и QR-кодах, а не о «специальной военной операции». Сторонники которой, заметим, как правило, не утруждают себя помощью тем, кто в результате стал беженцем и приехал в Россию: они к ним совершенно равнодушны. Петербургская практика показывает, что подавляющую часть волонтерской работы по помощи беженцам с Украины — как тем, кто хочет уехать в Европу, так и тем, кто хочет оставаться в России, — берут на себя те, кто к спецоперации может относиться, мягко говоря, скептически. Такие как правозащитник и архиепископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко и его жена, поэт и градозащитник Наталия Сивохина, как журналист и обладатель Гранпри петербургского «Золотого пера» Галина Артеменко и многие, многие другие. Круглые сутки отвечающие на звонки беженцев и волонтеров, непрерывно организовывающие для них то медицинскую помощь, то транспортировку к границе, то составление нескончаемых списков и сбор вещей для беженцев, которые лишены самого необходимого, то доставку этих вещей в ПВР — «пункт временного размещения» беженцев в Тихвине под Петербургом. Как у них хватает сил для этого буквально подвижнического труда — даже не представить. Но где же те, кто всей душой «за» спецоперацию? А вот где: на входной двери в упомянутый ПВР красуется эмблема «Единой России». Видимо, они полагают, что этого обозначенного участия в судьбах беженцев вполне достаточно — а об остальном пусть позаботятся волонтеры, которых периодически клеймят Сопутствующая ущербность Петр САРУХАНОВ За последние два года Россия растеряла умение ценить человеческие жизни Петр САРУХАНОВ Два года назад планету накрыла волна коронавирусной эпидемии. Тогда почти у каждого из нас появился свой печальный список друзей и близких, ставших жертвой эпидемии. Привычным стало открывать дверь плечом, не прикасаясь к ручке, здороваться — локтем и нажимать кнопку лифта ключом от дверей. Маски или респираторы стали непременной деталью одежды, а антисептик в кармане — таким же привычным, как носовой платок. И все выучили слова «сатурация», «КТ», «ИВЛ» и «социальная дистанция». И «зум» стал не рычажком на фотоаппарате, приближающим или отдаляющим объект съемки, а одним из главных средств коммуникации. И в обиход вошло абсурдное слово «самоизоляция»... 52 – 53 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 то «национал-предателями», то «иностранными агентами»... Да, в прежнем, «ковидном», мире трудно было порой кого-то убедить или разубедить: часто получался разговор слепого с глухим. Раздражали те, кто с апломбом уверял: мол, «нет никакого коронавируса», «все это не опаснее гриппа», и пугал «диктатом Всемирной организации здравоохранения». Раздражали те, кто бравировал нежеланием прививаться и соблюдать элементарные меры безопасности, не думая о здоровье других. Раздражали те, кто легко бросался громкими словами — в сотнях писем от граждан, которые осенью приходили ко мне в Законодательное собрание, «фашизмом», «геноцидом» и даже «Холокостом» именовали требования предъявлять QR-коды при входе в бар. Однако даже бросавшиеся этими словами прекрасно понимали, что это, мягко говоря, полемическое преувеличение. Потому что трудно всерьез сравнивать перспективу показывать бумажку с картинкой при входе в общепит, магазин или музей с перспективой оказаться в газовой камере. Сейчас все — принципиально иначе. Те, кто твердит, что спецоперация — это «борьба с фашизмом», не считают это преувеличением, напротив — они в этом уверены. Как уверены и в том, что «не было другого выхода», кроме как начать спецоперацию, потому что иначе «на нас бы обязательно напали». Государственные СМИ объясняют, что сегодня — все как во время Великой Отечественной войны. На той стороне — «фашисты», «неонацисты», «каратели» и «бандеровцы», которым нет и не может быть пощады. Это называется «расчеловечиванием» противника, оно должно устранить любые сомнения в том, что «наше дело — правое». Если же гибнут люди, то это (как заявил недавно государственный пропагандист Норкин) — «сопутствующий ущерб». И ведь он не одинок: нетрудно найти в Сети примеры горячего одобрения согражданами «сопутствующего ущерба». Это очень тревожный симптом: кажется, что такое понятие, как «эмпатия», почти исчезло из общественной жизни. А ведь еще четверть века назад — во время чеченских войн — было совсем иначе: не припомнить, чтобы кто-то открыто радовался тому, что случилось в Самашках или Новых Алдах. И на телевидении никто бы не решился назвать «сопутствующим ущербом» гибель людей от ракеты, случайно ударившей по рынку в Грозном. Да, конечно, было другое время: журналисты могли свободно рассказывать о том, что происходит в Чечне, — а граждане могли свободно об этом говорить, не опасаясь наказания. Госдума проводила парламентское расследование событий в Чечне и даже обсуждала возможность импичмента президенту за начало чеченской войны. Был собран и передан Борису Ельцину миллион подписей за прекращение той войны. А в Петербурге на заполненной Дворцовой площади в марте 1996 года проходил массовый митинг против войны... Все это было — и было именно потому, что отношение общества к происходящему было другим. Есть обоснованные сомнения в данных социологических опросов, показывающих сегодня подавляющую поддержку спецоперации. В ситуации, когда граждане каждый день видят уголовные и административные дела за «дискредитацию» и «фейки», они не будут давать откровенных и правдивых ответов. «Измерить» таким образом можно не столько уровень поддержки действий властей, сколько уровень страха. И все же достаточно большое число граждан (пусть и не такое, как сообщает ВЦИОМ) действительно поддерживает происходящее. Отталкивая от себя любую иную информацию (которую, заметим, легко найти в Сети) и в силу этого не испытывая сочувствия к тем, кто становится «сопутствующим ущербом» с обеих сторон конфликта. Зато широко объявлено о «восстановлении Мариуполя» — на что планируется, по заявлению петербургского губернатора Александра Беглова, тратить в том числе и бюджетные деньги Северной столицы (притом что законодательство не предусматривает траты из бюджета Петербурга на территории иностранных государств). Понятно, что эти ограничения будут обходить: создадут какой-нибудь фонд, в который как в «некоммерческую организацию» будут направлять и субсидии из бюджета, и добровольно-принудительные взносы бизнеса. Губернатор уверяет, что в бюджете города достаточно денег, налоги поступают в объеме, превышающем ожидаемый. А мне на фоне этих заявлений избиратели пишут жалобы на недостаток школ и детских садов. А очередь на получение жилья для тех, кто не имеет льгот (не инвалиды, не дети-сироты, не многодетные матери), тянется по 40 (!) лет. Ничуть не преувеличиваю: по «общей очереди» сейчас получают жилье те, кто встал в нее в 1981 году. Потому что на строительство социального жилья у города никак не находится денег в нужном количестве. И годовая программа капитального ремонта жилых домов выполнена в Петербурге к концу июня лишь на 7,5%... «Может быть, начнем с восстановления Петербурга?» — спросил я в июне, выступая на заседании петербургского парламента. Молчание большинства было мне ответом — так же как и при обсуждении вопроса о введении в школах начальной военной подготовки (чтобы опять, как полвека назад, детей учили собирать и разбирать автомат с закрытыми глазами и надевать противогазы на скорость). Авторы инициативы уверяли, что у России сегодня, как и раньше, только два союзника: армия и флот. Я ответил им, что это заезженная фраза, приписываемая императору Александру III. А хотелось бы, чтобы у России были союзниками не только армия и флот, но и наука, образование, культура. И чтобы Россия не оказывалась, как сейчас, в политической и экономической «самоизоляции». Возвращаясь к началу статьи: в прежнем, «ковидном», мире, при всех его страшных, а порой смертельных особенностях, были и эмпатия, и солидарность. И огромная взаимопомощь в противостоянии с эпидемией. И необычайно обострившееся ощущение уязвимости и ценности каждой человеческой жизни. И общая надежда на то, что мы справимся с этой бедой и станем сильнее. Ничего подобного сейчас и в помине нет. Ни эмпатии, ни солидарности, ни бережного отношения к человеческой жизни. «Когда все это закончится?» — спрашивают меня по три раза в день. На депутатских приемах, в метро, на улице, в магазине... «Не знаю, — честно отвечаю я. — Надеюсь, что скоро. Относительно скоро. Ну не может же это так долго продолжаться!» Остановиться — необходимо: каждый день продолжения потом обернется месяцем возвращения в нормальный мир. людилюди Б о р и с Что с нами не так? Академик Александр Асмолов — о ценностном диссонансе, непроницаемом сознании и тоталитарной сути спора между уехавшими и оставшимися — в интервью Галине Мурсалиевой Академик Александр Асмолов — о ценностном диссонансе, непроницаемом сознании и тоталитарной сути спора между уехавшими и оставшимися — в интервью Галине Мурсалиевой 54 – 55 54 – 55 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 56–57  –Александр Григорьевич, мне кажется, то, что происходит сегодня, вполне можно обозначить строкой Шекспира: «Порвалась дней связующая нить». Все как-то рассыпалось, разъехалось, все будто — правда и неправда одновременно. Те, кто пытается сегодня не сорваться с колеи, думать о себе и своих близких, жить своей жизнью, — получают моральные оплеухи от уехавших из России друзей и знакомых. Стало чуть ли не общим местом обвинение: вы в Москве пируете в ресторанах, праздно шатаетесь, планируете поездки на курорты, в то время как каждый день гибнут люди. У вас есть такое ощущение? — Для того чтобы понять «что с нами не так?», необходимо прежде всего придерживаться правила Спинозы, который рекомендовал при встрече с любыми жизненными событиями — НЕ СМЕЯТЬСЯ, НЕ ПЛАКАТЬ, НО ПОНИМАТЬ. Чрезвычайно легко при обсуждении происходящего с людьми в разных странах мира кризиса расчеловечивания впасть в грех обличительства. Начинать выдавать свою позицию за единственно правильную. Судить и рядить о происходящем, не обращаясь к трагичным историям и драмам, которые не раз уже переживала человеческая цивилизация. Когда я вглядываюсь в происходящее в России, в том числе в ее столице, в действия и поступки людей, их лица, то вспоминаю исследование Бруно Беттельгейма с парадоксальным названием «О психологической привлекательности тоталитаризма». Оно посвящено разбору символических и реальных травм в жизни людей и поколений, переживших Вторую мировую войну. Именно Беттельгейм объясняет, во-первых, истоки поведения людей в тоталитарном обществе, во-вторых, риски непонимания этого поведения представителями различных западных культур. Как и в прошлые времена, уехавших поражает, что люди в Москве ходят и разговаривают как обычно, бывают в ресторанах и на спектаклях, прогуливаются в парках — словом, если взглянуть на горожан через оптику антропологии повседневной жизни, человек, не знающий о трагедии, скорее всего придет к заключению, что в Москве мало что изменилось. Более того, в Москве продолжают ставиться потрясающие спектакли, в которых чувствуется душа свободы. Это постановка — «Душа моя Павел» в РАМТе и «Берегите ваши лица», успевшая пройти совсем недавно в жестко закрытом «Гоголь-Центре». Оба эти спектакля — символ того, что в любые, даже самые тяжелые времена есть место для гражданских подвигов. Когда видишь эти постановки, то сердце наполняется гордостью за то, что люди остаются людьми, не расчеловечиваются, не выживают, а живут. Когда я это говорю, я говорю не только о режиссерах и актерах, я говорю и о зрителях, лица которых остаются лицами свободных людей. Я видел, как реагировали люди в зале. Бурно, восторженно; они поднимались и аплодировали. То есть люди в этой трагичной ситуации воспринимают театр как искусство, отвечающее формуле известного психолога, создателя психодрамы Джекоба Морено. На вопрос «Кто выживет?» — он ответил: «Выживет тот, кто творит». — Кстати, и не факт, что те же посетители ресторанов не оказались зрителями спектаклей, о которых вы говорите. В сводках погоды часто говорят, что сегодня, к примеру, 10 градусов тепла, но по ощущениям — минус. По аналогии мы можем подумать о «погоде» нашего внутреннего душевного состояния. Это тоже вполне может выглядеть внешне плюсом, но по ощущениям — ледяная пустыня. — В России уже довольно-таки долгое время не судили за собственное мнение и публичные высказывания, идущие вразрез с общей линией государства. Сегодня все изменилось. У нас появились осужденные и лишенные свободы не за какие-то преступные деяния, а только за высказывание своего мнения о трагедии, происходящей в нашем мире. У всех на слуху недавняя история, когда муниципальный депутат получил семь лет колонии за осуждение «специальной военной операции». Такие вещи не могут проходить для общества бесследно. Никто не отменял ярко описанного Бруно Беттельгеймом инстинкта самосохранения. Люди запуганы репрессиями. Они закрываются. Сознание многих моих соотечественников в ситуации роста репрессий, запрета на иную мысль, иное мнение, иную гражданскую позицию, могучего тоталитарного контроля становится феноменологией закрытого сознания. Непроницаемое сознание — это очень опасная вещь. Оно оборачивается неврозами, депрессиями и потерями своего «я». ,, В ситуации кризиса появляются признаки страшного явления — расчеловечивания лександр Григорьевич, мне кажется, то, что происходит сегодня, вполне можно обозначить строкой Шекспира: «Порвалась дней связующая нить». Все как-то рассыпалось, разъехалось, все будто — правда и неправда одновременно. Те, кто пытается сегодня не сорваться с колеи, думать о себе и своих близких, жить своей жизнью, — получают моральные оплеухи от уехавших из России друзей и знакомых. Стало чуть ли не общим местом обвинение: идеи Г а л и н а Если рядом происходит трагедия, в результате которой человек идентифицируется со страданиями людей, оказавшихся в условиях катастрофы, если он испытывает при этом беспомощность от того, что ничем им не может помочь, то он с высокой вероятностью впадает в депрессию. В подобной ситуации если мы в буквальном смысле скажем, что не можем больше жить и действовать, то мы тем самым будем сами превращать себя в жертв всепобеждающего страха. Совсем другое дело, когда люди радуются горю других людей. Тогда мы сталкиваемся с чудовищными проявлениями некрофильской радости, в которой проступает особая форма извращенного гедонизма — удовольствия от ужаса, разрушения, кошмара, случающегося с другими людьми. — Вот это, кстати, примета далеко не последнего времени, когда люди начинают, к примеру, поносить только что умерших. Чем больше знаменит был человек при жизни, чем больше им восхищались, тем грязнее становились обвинения, которые сыпались в разных публичных пространствах на их головы. Киплинг как будто говорил о нас: «Гиены и трусов, и храбрецов / Жуют без лишних затей, / Но они не пятнают имен мертвецов: / Это — дело людей». Знаете, я в этой связи часто думаю, что не только «человек внезапно смертен» — вспомним эту хорошо известную цитату Булгакова. Но и ценности наши так же внезапно смертны: например, о мертвых плохо не говорят. И вдруг можно все. — То, что происходит с сознанием людей в последнее время, приводит к ситуациям резкого роста агрессивных паттернов поведения. Сегодня в потоках человеческой коммуникации возросли агрессия и жестокость; увеличилось число немотивированных, импульсивных преступлений. В ситуации кризиса появляются признаки страшного явления — расчеловечивания. Вспомните замечательные строки Булата Окуджавы: «Святая наука — расслышать друг друга, сквозь ветер, на все времена»... А мы сегодня разучиваемся видеть проявление человечности в других людях. За этим стоит феномен тяжелой экзистенциальной катастрофы, утраты чувства планетарной идентичности. Мы оказались в ситуации всероссийского невроза. В свое время академик Алексей Бодалев написал книгу «Восприятие человека человеком». Но в нынешней ситуации вполне перспективным становится направление исследований, которое могло бы быть названо «Восприятие человека как нечеловека». Подобного рода исследования могли бы раскрыть, как об этом уже говорили многие психологи, в первую очередь Бруно Беттельгейм, трагичный процесс дегуманизации человека, утратившего способность сопереживания другим людям, которые попали под жернова катастрофы. — Когда вы говорите о восприятии «нечеловека», в моем сознании всплывает полный самолет: представьте, в июне я летела в Турцию, и там, как это часто бывает, громко плакал младенец. И раньше бывало, когда такая ситуация кого-то раздражала, кто-то мог окрикнуть родителей малыша довольно-таки грубо. Но в общей своей массе люди не раздражались или, по крайней мере, им хватало культуры не выказывать своего негатива. Грубияны получали отповедь. На этот же раз я не увидела ни одного доброго взгляда в сторону грудничка. Глухая ненависть — так смотрят на муху, которую готовятся прихлопнуть. Это было реально страшно. — Мы с вами только что говорили о процессе дегуманизации. Этот пример как раз и находится в том же ряду. Мы все чаще слышим в последнее время фразу о том, что хорошо, что у меня нет детей. Или более мягкий вариант — хорошо, что мои дети уже выросли. Не в последние месяцы, а уже несколько десятилетий назад в разных странах мира— появилось движение чайлдфри. Его создали люди, которые по тем или иным причинам не хотят иметь детей. Это движение было и раньше. Вместе с тем в последние месяцы приверженцы этой идеи укрепились в сознании своей правоты: «Я не создавал (не создавала) новых жизней. И теперь оказалось, что моя стратегия была не просто правильной, но и прозорливой. В мире безысходности — зачем обрекать на эту безысходность будущие поколения?» Феномен чайлдфри хорошо описан в книге «Мирная сексуальная революция» недавно ушедшего от нас замечательного сексолога ,, Кто упрекнет Ахматову, Пастернака или Сахарова за то, что они решили остаться в СССР? Что с нами не так? СТР. 54–55  идеи 56 – 57 СТР. 58–59  Льва Щеглова. Он связывает этот феномен со сменой гендерных стереотипов: в разных странах мира все чаще женщины принимают на себя ответственность за важные решения, возникает своего рода «возмужание женщин». Но я бы не стал связывать движение чайлдфри, которое в буквальном переводе означает «свобода от детей», только с последними событиями. Ныне нежелание иметь детей больше связано со страхом за их будущее. Когда у меня самого разрушаются перспективы, когда я их лишился, и я не знаю, что со мной будет дальше, — какое у меня есть право отвечать за будущее моих детей? — Это понятно, это чуть ли не общий страх последнего времени. Но раздражение и злоба по отношению к детям, уже, к счастью, живущим, прорываются теперь слишком часто. Даже в речи — вы помните известную фразу о том, что язык выдаст все? Вот в последние годы появилось слово — «школота», и слишком уж часто оно стало звучать. Для меня оно — как железом по стеклу. Коробит. Известный психотерапевт Виктор Каган объяснил мне как-то, с чем это связано: с тем, что «расчеловечивание продолжает свой марш. Это —деперсонализация. Массу можно месить. Ребенка не помесишь, а школоту можно». — Абсолютно согласен с моим другом и замечательным психотерапевтом Виктором Каганом. За этим выражением проступает стигматизация, принижение достоинства и обезличивание ребенка. — Мы с вами говорим сегодня о том, что условно можно обозначить как «что с нами не так?». В этой связи хочу спросить, вам не кажется, что в чисто психологической теме о нарушении границ личности в последнее время проступает что-то очень жестокое? Если утрировать немного, то, по сути, может получиться так, что нельзя спасать тонущего, потому что это может быть нарушением его личных границ. — Психологи знают, что есть тонкое интимное пространство. Если вы в него вторгаетесь, это вызывает дискомфорт, стресс, различного рода защитные реакции. Но здесь не может быть абсолютизации. Культурные границы и их нарушение зависят, прежде всего, от того, в какой культурно-психологической ситуации человек находится, не является ли его теперешнее положение риском для жизни. А еще во многом и от того, кто вторгается в интимное пространство. Является он значимым Другим или не является. Если границы нарушает любимый человек — нарушенная граница может оказаться дорогой к счастью. В недавно вышедшей монографии известного философа, автора концепции авторитарной личности Теодора Адорно «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни» (2022) показывается, насколько в ситуации кризиса именно семья как содружество может стать точкой опоры. В семье мы непрестанно проходим проверки на толерантность. А интимная жизнь в семье, по выражению Теодора Адорно, нередко выступает как пристань для причуд. — Много такого, что от психологов пришло в массы, стало тягостным грузом, потому что люди пытаются копировать то, чего они не понимают. — Увы, у нас сегодня просто эпидемия лайфхаков. Начинают как мантры повторять, что вы должны войти в зону комфорта и прочие психологические заклинания. Засилье психологических конструкций в обыденной речи порой приводит к серьезной дезориентации. Я без конца слышу, что между людьми, решившимися уехать из России, и теми, кто здесь остался, образовался якобы когнитивный диссонанс. Уж очень полюбилось это выражение многим людям, порой весьма далеким от психологии. Понятие когнитивного диссонанса ввел классик социальной психологии Леон Фестингер. Определим это понятие его собственными словами: «В любой ситуации, которая требует от человека сформулировать свое мнение или сделать какой-либо выбор, неизбежно создается диссонанс между знанием, соответствующим осуществленному поступку, и теми знаниями и мнениями, которые связаны с другими возможными вариантами действий». ,, Человек в его полноте, в его ценностях, его радостях и горестях мне куда ближе, чем те превратившиеся в идолы истины, ради которых начинались крестовые походы «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Что с нами не так? Люди, употребляющие термин «когнитивный диссонанс», зачастую упускают из виду, что ценностный диссонанс куда более мощно определяет поступки людей, чем когнитивный. И за спорами между теми, кто уехал, и теми, кто остался, как и между многими другими конфликтами, разрывающими межличностные связи, проступает, прежде всего, ценностный диссонанс. Обратите внимание на классическую формулу: «Платон мне друг, но истина дороже». Всегда ли мне ближе истина, чем Платон? Я могу не соглашаться с той или иной позицией, которую занимают мои друзья, но от этого они не перестают быть моими друзьями. Человек в его полноте, в его ценностях, его радостях и горестях мне куда ближе, чем те превратившиеся в идолы истины, ради которых начинались крестовые походы, шли войны между Севером и Югом, проливалась кровь и люди начинали уничтожать друг друга... Поэтому я говорю о ценностном диссонансе, который сегодня раскалывает наше общество. При этом я, прежде всего, опираюсь на СТР. 56–57  идеи Соцсети 58 – 59 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 классическое произведение «Природа предрассудков» Гордона Олпорта, одного из самых мудрых исследователей в области психологии личности и социальной психологии. Именно Олпорт натолкнул меня на необходимость жесткого выделения самой сути ценностного диссонанса: преобладание верований над знаниями. Он говорил: «Человечеству во много раз легче расщепить атом, чем преодолеть свои собственные предрассудки». И именно в ситуации ценностного диссонанса мы оказались на историческом этапе развития нашей цивилизации. В техническом прогрессе, в интеллектуальном прогрессе мы подымаемся порой к самым вершинам, но при этом очень часто остаемся рабами собственных предрассудков. — Правильно ли я понимаю, что в этом споре между уехавшими и оставшимися — каждый прав по-своему, нельзя сказать, кто здесь оказался слабее, а кто сильнее? — Я бы исходно избегал подобной постановки вопроса. У каждого человека существует своя индивидуальная история жизни. А попытки оценить, чья позиция сильнее или слабее, как и любые тоталитарные характеристики, влекут за собой ложные диагнозы. Когда мы обсуждаем типовые и личностные действия людей через матрицу тотальности, то мы сами становимся заложниками и рабами этой матрицы. Некоторые из тех, кто уехал и пытается осуждать оставшихся в стране, совершают системную психологическую ошибку — так называемую «ошибку выжившего». Свой выбор поведения они начинают считать наиболее вероятным и правильным. Другие паттерны поведения они воспринимают как отклонение от принятой ими нормы гражданских действий. При этом происходит генерализация собственных линий поведения. Еще раз повторю, что крайне рискованно мыслить тотальными и тоталитарными категориями. И не случайно наиболее знаковые эксперты, анализирующие поведение людей, которые остаются в России и являются носителями гражданского протеста, недвусмысленно заявляют, что их гражданская позиция морально более сложна, чем позиция жесткой критики режима, звучащая из-за границы. Подчеркиваю, что нет ни одного человека, кроме того, кто принял свое решение о том, где и как он находится и живет, кто бы мог как-то оценить его правоту или неправоту, совестливость или несовестливость этого решения. Жить чужим умом, проживать чужую жизнь — вот величайшая ошибка. У каждого своя выстраданная правда. Есть внутренняя эмиграция, которую описывала Анна Андреевна Ахматова. Кто упрекнет ее, Пастернака или Сахарова за то, что они решили остаться в СССР? Они сделали столь много для развития гражданского общества, для становления культуры достоинства, что бессмысленно обсуждать применительно к этим гражданским героям подобного рода вопрос. Можно ли упрекнуть Владимира Войновича за то, что он вернулся в Россию и работал здесь? Напомню замечательную книгу моего любимого поэта Наума Коржавина, эмигрировавшего в США. Она называется «Все мы несчастные сукины дети». В ней подлинный рассказ о многих трагедиях и гражданских поступках в нашей с вами стране. — И все же: что с нами не так? И есть ли какие-то точки опоры, о которых вы как психолог могли бы сказать? — Мы входим в эпоху величайшей унификации и обезличивания. Происходит падение разнообразия. Это ясно видно даже по сокращению ассортимента товаров на самых разных рынках. И этот контраст особенно ощущается, когда цивилизация движется к разнообразию и прогрессу. У нас же, как это верно заметил Григорий Асмолов, — наступил «триумф изоляционизма». Если отвечать на вопрос «Что с нами не так?» — то на первый план выйдут переживание безысходности, утрата перспектив и резкое опрощение картины мира. В итоге нарастают следующие синдромы общества расчеловечивания: расцвет конспирологии, процветание «охоты на ведьм» и взрыв доносительства. Еще один критерий психологии кризисного времени описан Эрихом Фроммом — «группомыслие». Оно, как правило, является особенностью массового сознания в тоталитарных и авторитарных обществах. Для меня точкой опоры становятся такие важные исследования, как «Банальность зла» Ханны Арендт, посвященное суду над Эйхманом в Иерусалиме, и «Столкновения цивилизаций» Самуила Хантингтона, в котором проступают мотивы извечных войн между Севером и Югом, Востоком и Западом и т.п. И вспоминаются слова Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток — им не сойтись никогда». Это было сказано еще в позапрошлом веке. И, наконец, исследования особой травмы, которой страдают ныне люди в разных странах, на разных континентах, — травмы стигматизации, описанной Ирвингом Гофманом. Когда мы стигматизируем иных, непохожих, мы не только унижаем других людей, но теряем и свое собственное человеческое достоинство. Об этом — одна из известных работ Гофмана, которая называется «Стигма. Заметки по управлению испорченной идентичностью». О кризисе моральной слепоты повествует и исследование классика социологии и политологии Зигмунта Баумана «Моральная слепота: утрата чувствительности в эпоху текучей современности» (2019). Я неоднократно выдвигал гипотезу, что именно потеря чувствительности к изменениям является критерием эволюции. С грустной иронией говорю, что динозавры вымерли от того, что у них не было чувствительности к разнообразию. В недавней работе российского психолога Вадима Петровского также прозвучала точная характеристика нашего времени — время травмы «взаимонепонимания». И все-таки, как бы нам ни казалось, что гуманистические ценности смертны или даже «внезапно смертны», — без них мы не преодолеем кризиса. Рано или поздно мир оправится от очередной катастрофы. И всегда будет ценно развитие человека, обладающего свободой выбора, мужеством быть личностью и способного не расплачиваться за мнимые блага тоталитаризма потерей собственной души. И всегда будет ценностью благоговение перед жизнью, о которой писал великий гуманист доктор Альберт Швейцер. Галина МУРСАЛИЕВА ,, Рано или поздно мир оправится от очередной катастрофы. И всегда будет ценно развитие человека, обладающего свободой выбора, мужеством быть личностью и способного не расплачиваться за мнимые блага тоталитаризма потерей собственной души Тоталитаризм — совместный продукт власти, стремящейся к полному контролю над обществом, и состояния самого общества Чтобы все были «как все» Петр САРУХАНОВ Уэтого слова есть две области значений. Одна относится к политическому режиму, действиям властей, положению людей как подданных или управляемых этими властями. Здесь часто говорят о репрессивных и даже террористических режимах, о репрессиях в адрес граждан, нередко репрессиях массовых. Говорят и об особо интенсивной пропаганде, идеологической обработке массового сознания. Тоталитарный режим, подчеркнем здесь это, всегда есть режим, имеющий массовую поддержку — какими бы средствами таковая ни обеспечивалась. Ототалитаризме как политическом режиме написаны сотни книг, разобраны десятки исторических примеров. Этот опыт позволяет не сомневаться в правильности такого диагноза в применении к нашему случаю: черт тоталитарного режима все больше. Опыт также дает возможность предугадывать динамику его дальнейшего развития: в современном мире такой режим не держится долее двух-четырех поколений и терпит крах в результате поражения в войне или острейшего социально-экономического кризиса. Менее обсуждаемым является тоталитаризм как некоторое состояние общества. Определим наше понимание тоталитарного социального состояния формулой: когда все хотят, чтобы все были «как все». При таком определении это состояние не обязательно выглядит чем-то ужасным. И в самом деле, все зависит от того, какими средствами оно достигается. В основном оно обеспечивается в ходе первичной социализации. В знакомой нам реальности это реплики мамы: «Все поели/умылись/оделись, а ты...» Далее оно осуществляется средствами так называемого распределенного социального контроля — любые полноценные члены общества могут поправлять любого «своего» от имени «всех»: «Все уже поставили VPN, а ты...» Или: «У нас все поддерживают, а ты...» Иногда такой контроль распространяют и на тех, кто не входит в число «своих». Пассажирка в автобусе может опять-таки от имени «всех» сделать замечание: «Молодой человек, у нас так себя не ведут...» Кроме того, социальный контроль за соблюдением норм, предназначенных для «всех», осуществляют люди с особыми полномочи«Тоталитаризм» — слово, вызывающее негативные ассоциации у тех, кто вообще его когда-то слышал или видел в тексте. Автор также не связывает с этим понятием ничего хорошего, но считает его важным средством для понимания того, что происходит в России и в мире в наше время. 60 – 61 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 ями — от школьных учителей до тюремных надзирателей. Есть и специальные институты социального контроля, от райотдела полиции до Роспотребнадзора. У всех перечисленных агентов обязательна установка на тотальность, на приведение к единому порядку «всех». От степени их ретивости зависит атмосфера в отдельных коллективах и в обществе в целом. Д ело это нисколько не новое. Из трудов историков и этнографов, из художественной литературы мы знаем множество примеров того, как общество, или его специальные агенты, или специальные институты принуждали отдельных членов быть «как все». Здесь и остракизм, и побивание камнями, и сжигание на костре. «Нравы дикарей», «жестокие обычаи», «пережитки феодализма» — это определения, даваемые извне, даваемые теми, в чьем окружении социальный контроль действует иначе. Но к традиционным обществам мы не применяем категорию «тоталитаризм». Нам своих современных примеров хватает. В современных обществах встречаются вкрапления, анклавы тоталитаризма. Ирвинг Гофман описал их более полувека назад, назвав их «тотальные институты». Он указывал, что в условиях замкнутости, изолированности от большого общества развиваются эти системы подавления личности, принуждения к соблюдению единых правил и пр. Он перечислял сумасшедшие дома, приюты, тюрьмы... Мы бы добавили тогда еще и воинские части с их «дедовщиной», а также, конечно, и «тоталитарные секты». Во всех этих случаях контроль всех за всеми дополняется властью особо ею наделенных агентов — начальников, лидеров, паханов, «дедов» и др. Но пока что мы говорим об островках тоталитарного режима в обществе, которое не живет по таким законам. Трагедией двадцатого (а теперь, кажется, и двадцать первого) века является впадение в это состояние целых обществ. В первой половине двадцатого века практически одновременно это состояние охватило многие большие и малые страны Европы, а во второй — и ряд больших и малых стран Азии. Во всех этих исторических случаях наблюдается сочетание обеих форм тоталитаризма. Тоталитарному политическому режиму соответствует такое же состояние общества. Правильно говорят про большинство таких режимов, что это были диктатуры. Да, там диктаторскими, насильственными методами насаждали единомыслие и уничтожали инакомыслие. Но даже там, где репрессии были массовыми, они были лишь дополнительным средством обеспечения тоталитарного состояния и соответствующего ему единства и единомыслия, единодушия. Оно возникало в обществе в результате внутренних процессов, а не принуждения. Автор отдает себе отчет в том, что посягает на добросердечный взгляд, согласно которому именно насилие властей (физическое или пропагандистское) принуждало людей к единомыслию (либо двоемыслию). Автор же полагает, что для понимания вопроса лучше представлять себе власть и общество как единую систему. С этой системой в неких исторических обстоятельствах случается нечто, повергающее ее в состояние, которое мы опознаем как тоталитаризм. И если нам угодно далее порознь рассматривать власть и людей, то мы увидим, что неким процессам и состояниям в обществе отвечают перемены в блоке власти в сторону ее тоталитарности, а действия такой власти поощряют и провоцируют тоталитарные проявления в обществе. В некоторых обществах тоталитаризм властей и общества остается как тенденция, он не тотальный (США в 1950-е годы), но чаще он оправдывает свое название и захватывает всё. На этом прервем отвлеченные рассуждения и поговорим о нашей жизни. Нам есть что обсудить в связи с этой темой. В марте «Левада-центр» (иностранный, по определению Минюста, агент) опубликовал в первый раз результаты общероссийского опроса, демонстрирующие весьма высокий уровень одобрения деятельности президента РФ и поддержки действий российских вооруженных сил в Украине. Похожие результаты публиковались и в последующие месяцы. И вот этот «иностранный агент» сразу попал под огонь отечественной критики. Уважаемые лица наперебой заявляли о том, что результаты явно завышены, что опрашивали не тех, кого надо, что такие опросы в «такое время» проводить нельзя, что опросы вообще не показывают правду. Были и мнения, что результаты правдивы, но публиковать их не стоило. За всеми этими реакциями с меньшей или большей ясностью виднелись две эмоции: первая — оторопь, вторая — удрученность. Обе происходили от осознания, что показанная опросами поддержка исходит от подавляющего большинства. Слово «подавляющее» — очень верное для данной ситуации. Та часть российского общества, от лица которой высказывались вышеназванные претензии к выводам «Левада-центра», явно ощутила подавляющую силу этого большинства. Запахло тоталитарным, и, реагируя социальным чувством быстрее, чем разумом, немалая часть из тех, кто мог бы читать эти строки, рванула вон из страны, куда угодно, только вон. (Торопились и те, кто резонно ожидал репрессий, но здесь мы не о них.) Вродовой памяти (а таковая, как выяснилось, существует) у нас крепко сидит опыт: каково это — не быть с большинством. И как хорошо с ним быть. Хорошо быть большевиком, плохо — меньшевиком, знали наши деды. Хорошо быть большим народом и плохо — малым, знали отцы. Принадлежать к меньшинству (а этим словом сейчас обозначают в основном сексуальные меньшинства) — это совсем плохо, знают дети сегодняшней эпохи. Здесь можно сделать попутное замечание, что почти все наше общество, по крайней мере, его граждански активная часть, исповедует принципы «демократии большинства». При решении любых вопросов — от мелких до имеющих масштаб общенациональных, самое главное — за каким решением стоит большинство. А большинство всегда уверено, что оно право. И эта установка распространяется на всех, то есть и на меньшинство. Конечно, меньшинство, подчиняясь большинству, может продолжать думать, что правда-то за ним. Но скорее происходит другое. Меньшинство так или иначе принимает доминирующую оценку. И формирует нечто вроде двухслойного права, где есть и их правота, и наша, пусть они и очень разные. Но в целом по обществу право, правда — это то, во что верит большинство, чего оно требует. Так устроена эта ценностная система. СТР. 62–63  идеи А л е к с е й СТР. 60–61  Чтобы все были «как все» Альтернативой этому строю мыслится только авторитарный/самодержавный строй. Там решение принимает самодержец. Его право править поддерживается другой ценностной системой: правда — это то, что он говорит. Признаемся, абсолютная власть большинства, как и абсолютная власть самодержца, — это на сегодня идеальные модели. Нам-то в опыте известна власть именно что меньшинства, но такого, которое прячется за большинство. Партия, даже массовая, — это меньшинство. Корпус бюрократии, пусть и разросшийся сверх всякой меры, тоже меньшинство. «Орден меченосцев», как выразился Сталин, тоже меньшинство. Если следовать буквальному смыслу терминов, то это именно что «олигархия», «власть немногих». Разумеется — над многими, точнее — над всеми. А кто такие «все», мы еще обсудим. Более общая ценностная посылка, стоящая за этими системами: сила/власть, рождает и право, и правду. Уточняем: рождает то, что в этом обществе будет считаться правом и правдой. Но есть система, которая нам совершенно неизвестна, — это демократия меньшинств. В этом случае общество мыслится всеми его членами не как разделенное на большинство и меньшинство, а как состоящее из некоторого большого числа отдельных, но равноправных групп (меньшинств, выражаясь на привычном нам языке). Возможно, у каждого из них есть своя правда. Но этим группам приходится договариваться друг с другом. Для этого они создают единую ничью правду и ничье право, обязательное для каждой из групп, имеющее примат над ее частным правом. На этом покоится динамичность такого общества. При этом каждый член общества может принадлежать к нескольким группам/ меньшинствам, что повышает его связность. Ясно, что такой порядок складывается в развитых городских культурах при высокой дифференциации социальных структур. Такого понятия о праве и правде у нас нет. Но у того нашего меньшинства, которое ощутило тяжкую силу подавляющего нашего же большинства, есть свое представление о правде и праве. Как сказано, поскольку оно есть часть нашего общества, то и описанная норма, что правда всегда с большинством и большинство всегда право, для представителей этого меньшинства тоже значима. (Его ли не воспитывали в понятиях, что простой народ и есть хранитель главной правды, нравственной правоты и т.п.) Поэтому они переживают мучительный конфликт этих двух представлений о правоте — правоте народа и своей: ведь не может же весь народ поддерживать злое дело, не может он весь быть не прав. Если так, то почему он думает и говорит не то, что мы? Отсюда попытки спасти репутацию народа в собственных глазах, утверждая, либо что опросы лгут, а на самом деле люди думают иное (то же, что мы), либо что люди лгут, отвечая интервьюерам, а сами думают иное. Либо что люди действительно думают то, о чем Петр САРУХАНОВ 62 – 63 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 сообщают опросы, но это лишь потому, что их залгала пропаганда. Не будь ее, они бы думали иначе — так, как мы... То, о чем приходится так многословно рассказывать, существует в людях не в качестве таких мыслей, в которых отдают себе отчет, к которым применяют критерии логичности, строгости и которые подвергают проверке. Лучше говорить не о «мыслях», а о коллективных представлениях, как у нас принято переводить термин Дюркгейма, repr sentation collective. Среди их признаков, которые важно сейчас упомянуть, является их понудительность для индивидов. В процессе социализации индивида его окружающие формируют его как социальное существо, которое строит свое поведение, опираясь на различные коллективные представления — как устойчивые (традиции, обычаи), так и моментальные. Мы их называем модой, поветриями, настроениями, иногда — паникой или воодушевлением, порывом. Тут снова приходится вести речь о «большинстве». Но в данном случае оно выступает в своей предельной форме, обозначаемое понятием (и словом)«все». Основное правило социального поведения — вести себя «как все» (вот он социальный корень тоталитаризма). Так вести себя — правильно. Словом «все» обозначается воображаемый социальный субъект, наделенный воображающими его людьми наивысшим авторитетом. Это, скажем так, безусловное большинство. За этим словом стоит некое представление о численности или множественности, но дело не в счетном множестве, а в том, что, во-первых, «всех» всегда больше, чем каждого представляющего себе этих «всех» индивида, а во-вторых, это понятие тотально. «Все» — это значит, что никого, кроме нас, нет, или никого, кроме нас, не следует принимать во внимание. Опять скажем, что на стороне «всех» — правота, а это означает, в частности, и моральную оправданность совершаемых коллективно поступков, действий, а также действий, совершаемых индивидуально, но следуя тому, как делают «все». Отсюда, заметим попутно, возникает безответственность индивида, поступающего «как все». Тем, кто удивляется, как могли совершать чудовищные насильственные действия над мирными жителями какой-нибудь деревни на Украине простые хорошие парни из Баварии или Саксонии, призванные в ряды вермахта в 1941 году, надо понимать, что они не давали моральную оценку своим действиям, ибо поступали «как все», а такие поступки заведомо морально оправданны и совершающие эти действия в своих собственных глазах освобождены от какой-либо ответственности. Читающие эти строки, скорее всего, с этим не согласны. Это понятно, поскольку они принадлежат к меньшинству, строящему свою систему ценностей и свою мораль на основах, противоположных изложенным выше. Они скажут, что это поведение «толпы», а люди, граждане в цивилизованном обществе ведут или должны себя вести не так. Разумеется, они правы. Более того, современный суд рассматривает индивидуальную ответственность каждого обвиняемого, даже если он участвовал в групповом преступлении. Но, заметим, когда рассматриваются военные преступления, то, как правило, к ответственности привлекают начальников — тех, кто отдавал преступные приказы или не препятствовал преступным коллективным действиям. Тех же рядовых, кто действовал «как все», обычно к ответственности не привлекают. Пусть при этом исходят из невозможности точно установить вину и ответственность каждого и из прочих «технических» обстоятельств, фактом остается то, что современное пусть не право, но правоприменение по умолчанию признает, что в этих случаях индивидуальная ответственность не наступает. (Может быть, здесь по умолчанию же признается, что в таких обстоятельствах действует не сознательный и социально вменяемый субъект, а существо, движимое некими другими, нежели сознание и воля, силами.) Отойдем от страшных примеров группового насилия. Рассмотрим недавние примеры потребительской паники. Они почти смешные. Побежали за гречкой те, у кого не было в опыте не только голода, но даже дефицита этой гречки в 90-х. Как потом они друг другу смущенно, но со смехом признавались, они действовали нерационально, не вполне рационально. Верно. Не рационально, а как? Слова «импульсивно», «поддавшись панике», которые, наверное, многим приходят на ум, описывают психологические состояния индивидов, но не объясняют синхронности и единообразия их действий. Наверное, лучше говорить не о состоянии отдельных людей, а о состоянии общества (или некоторой его части). Можно полагать, что такие состояния возникают в связи с событиями, касающимися витальных ценностей этого общества. Если это угроза оным ценностям, то включается программа тотальной мобилизации. Это особое состояние превращает общество в такую целостность, где его члены (мало их или много) теряют свои индивидуальные отличия. Можно сказать, теряют свои индивидуальности, рефлексию, чувство личной ответственности и др. Они начинают действовать единообразно и синхронно, безотчетно ориентируясь друг на друга или на некий управляющий центр. Друг для друга они «все», и этот центр тоже репрезентирует, символически обозначает «всех». Они способны действовать, но не способны объяснить себе и другим, почему они поступают так, как «все». Так было не только с гречкой, но и с массовым отлетом в Ереван, Тбилиси и другие места, куда продавали билеты. Даже сложные цепочки действий, связанных с отъездом, зачастую семейным, осуществлялись по тому же закону, как бы бессознательно. Мы про людей, которые восприняли события 24 февраля просто как знак беды, еще даже не очень понятно какой. Эти люди, порой даже не общаясь, синхронно ощутили, что их главные ценности под угрозой. Не их жизнь и безопасность, об этом тогда еще не шла речь, а именно их ценности. (Еще раз оговоримся: были и такие, увы, многие, над кем нависла вполне реальная угроза репрессий. Их отъезд — это другое дело, он к обсуждаемым здесь феноменам не относится.) Теперь про остальное общество, чьи массовые реакции многих поразили. Здесь программу единения запускает и ситуация избавления «наших» ценностей от угрозы или, что то же, их победы, торжества. Именно это образовало знаменитый феномен «Крымнаш». Можно полагать, что 24 февраля как событие включило для большинства одновременно программу тревоги и программу торжества (авансом) — по поводу их ценностей. Это и отметили опросы социологов, отразив высокое единение публики в поддержке спецоперации и одобрении деятельности президента. Для меньшинства же с его собственной системой ценностей само событие стало трагедией, а сведения о такой его поддержке — дополнительным ударом. Дальше все покатилось «само». Отъезд как протест, отъезд как бегство, отъезд просто потому, что надо ехать, раз все едут. Не-отъезд как протест. Протест на стенах, в подписях, в заявлениях. Задержания и аресты, административные и уголовные дела за одно слово на листке — как обозначение того, сколь велико символическое значение этой акции, чье имя даже нельзя произносить. О том, что принятые за последнее время законы — классический антураж тоталитарного режима, комментаторы говорили не раз. О том, что общество пребывает в состоянии, когда им особо повелительно руководят коллективные представления, пусть и иллюзорные, свидетельствуют опрос за опросом. Кажется, пора ставить диагноз: «тоталитаризм». Но знающие люди говорят, что не хватает одной важной части. Нет идеи будущего, к которому все пойдут в едином порыве. Ее нет у широкой публики. Ее не предложила власть. Ее, к сожалению, нет и у того меньшинства, судьбам которого посвящены эти строки. Алексей ЛЕВИНСОН идеи Не приходя в осознание Исцеляет ли нацию чувство коллективной вины?Исцеляет ли нацию чувство колективной вины? Среди критически мыслящих русских людей сейчас происходит понимание очень важной вещи. Когда, так или иначе, нынешняя система окажется свёрнутой — этого будет совершенно недостаточно, чтобы в страну пришли демократия, свобода и просвещение. Дайте народу честные выборы, сменяемость власти, устраните коррупцию, и вы увидите «прекрасную Россию будущего» — с этими установками российская оппозиция жила последние десять лет. Однако на фоне народных настроений, сопровождающих «специальную военную операцию», стало вполне очевидно, что и без всего перечисленного население чувствует себя если и не «прекрасно», то вполне в свое удовольствие. Большая часть страны вообще не испытывает заметных неудобств от всех тех атрибутов, что сопровождают режим «осажденной крепости». Люди без тревоги, даже с неким азартом восприняли факт международной изоляции; спокойно смотрят на поступающую из зоны спецоперации статистику новостей; не увидели никаких проблем в запрете независимых медиа и в блокировке социальных сетей. И не просто принимают, а поддерживают, порою даже играя на опережение репрессивной системы. Когда большая часть независимой российской политики и медиасреда подались в вынужденную эмиграцию, то заметно расширился поиск «внутренних врагов». Например, из «низовой инициативы» пошел поток доносов на оставшихся независимых художников и их выставки. Жизнь в «осажденной крепости», режим цензуры, подполья — все это для русских людей оказалось естественным. Не возникло даже вопроса: зачем? Как будто диктат нынешней власти принимается ими какимто абсолютным, гипнотическим образом. В целом — без всяких «как будто». Прав был Аристотель, когда писал, что нигде тирания не находит себе такой поддержки, как в народном согласии. Наглядное подтверждение — «русский мир», добро пожаловать! Р о м а н идеи 64 – 65 64 – 65 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Вопросы, которые ставят перед собой критически мыслящие люди, сегодня изменились. К чисто политическому контексту все больше добавляется антропологии и психологии. Все понимают, что ни один самый правильный демократический институт не будет работать там, где сознание пребывает в глубоком подполье. И понимают, что от простой доступности окружающего мира это подполье не излечивается. Сколько лет, с начала 90-х годов, русский человек мог разъезжать и смотреть любые страны, мог прочесть любую книгу, смотреть сколь угодно авангардный спектакль или фильм. В конце концов, мог пойти на выборы и проголосовать за кого угодно. Все это не помогло его просвещению. Но лишь стоило русской диктатуре зашевелиться, расправиться, подать голос — и он тотчас отозвался фаталистичным согласием претерпеть все, что она ему ни предпишет. Пошел за ней, как те обезумевшие дети из легенды пошли за крысоловом. Как вытащить сознание из подполья? С учетом, что про открытость окружающего мира можно теперь надолго забыть. Часто говорят об исцеляющем чувстве коллективной вины. В нем действительно видят некое терапевтическое средство. Проживая коллективную вину, население страны должно проникнуться сожалением о том, что столько веков безгласно потакало тирании своего государства. А после сожаления — начать преображаться и наверстывать упущенное. Нет причин сомневаться, что коллективное переживание последствий, оставленных страстями и преступлениями, оказывает на всех людей и во все времена глубокое и преобразующее воздействие. Меняется и перестраивается сам культурный код общества, эта основа всякой идентичности. Хорошо известен пример, как во второй половине ХХ века через «работу вины» весьма радикально изменилось мировоззрение целой европейской страны. Но еще более показательный, уходящий в истоки всей нашей цивилизации пример — древние греки с их постоянной практикой совместного катарсиса посредством искусства трагедии. Античный зритель вступал в отождествление с героем, которому всегда, без исключений, сопутствовали преступление, вина и последующая расплата. Эмпатически переживая судьбы царя Эдипа или Медеи, до самой финальной и несчастной их точки, этот зритель в итоге достигал дионисического спокойствия. Преступление и вина, сделавшиеся предметом искусства и созерцания, — вокруг этого и возводилась великая культура. Древние греки, а за ними и римляне сумели и не отвернуться с отвращением от своей «темной стороны», и не занялись ее оправданием — они преобразовали себя на ее фоне и выработали тот известный стиль стоической воздержанности, которому и теперь навряд ли найдется что-то равное. «Русский мир», конечно же, хорошо знаком с идеей коллективной вины. В конце концов, этот мир много времени был по преимуществу христианским, а для христианства мысль о первородном грехе, бремя которого неизбежно все несут, — основа основ. Идея вины порой выносится как главнейшая, центральная в деле душевного спасения. У Достоевского его старец Зосима из «Братьев Карамазовых», прототип оптинских старцев, проповедует: сделай себя самого за всех людей на земле виноватым и поймешь тогда, что оно так на самом деле и есть. В этом спасение, в этом венец пути для всякого на земле человека. Вообще, в русской литературе без вины не обходится практически нигде. Концентрированный разбор ее, буквально анатомическое препарирование, — в «Воскресении» у Льва Толстого. С показом действительно терапевтического, преобразующего ее эффекта. Да, в «русском мире» идея вины отлично известна. Но входит ли она как имманентная часть в тот народный культурный код, которым по умолчанию формируются смысловые реакции множества индивидов? Другими словами, входят ли в культурный код русского человека ориентиры на христианство и аксиологию русской литературы? Вопрос совсем не риторический, потому что при взгляде на современную версию «русского мира» мысли о христианстве и литературе приходят в последнюю очередь. СТР. 66–67  Петр САРУХАНОВ Не приходя в осознание идеи 66 – 67 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 64–65  В озможно, в русской православной версии христианства чувство вины оказалось слишком отчуждено от человека. В том смысле, что церковь, приватизировав и сделав своим таинством отпускание вины, сняла бремя персональной трагичности и ответственности с прихожанина. Получая возможность периодического «обнуления» своей темной стороны через власть святых авторитетов, человек получает невероятное облегчение и вместе с тем невероятное упрощение того процесса, который называется «работой вины». Ведь за эту работу берется многовековое благословенное Ведомство, которому вполне под силу превратить личную экзистенциальную драму в составной элемент «фабрики» по спасению душ. Возможно, все это и приносит свои плоды в «ином мире», как уверяет само Ведомство. Однако здесь, в «русском мире», мы смотрим на то, что к спасенной душе имеет отношение очень слабое. Как на принципах нумерологии возводится циклопический храм вооруженных сил: размер диаметра купола дает скрытое указание, во сколько часов и минут был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии в 1945 году. В то время как девочку, вышедшую к церкви с плакатом: «Не убий», — солдаты Росгвардии немедленно кидают в автозак. Другими словами, в расхожем христианском культурном коде «русского мира» навряд ли мы обнаружим: «Сделай себя самого за всех людей на земле виноватым...» Как философ Николай Бердяев сказал об этом: люди такой формации могут быть очень «православными», но они очень мало христиане. И если уж нам ожидать спасительную «работу вины», то придет ли она оттуда? Ч то касается русской литературы, «великой и бессмертной». Если мы намерены найти в ней удачные примеры для нашей темы, то, безусловно, найдем их. Смысл всякой литературы не столько в том, чтобы показывать воодушевляющие образцы, но и, главным образом, — чтобы фиксировать в слове те самые глубокие паттерны существования, до которых простому смертному, не наделенному интуитивностью большого художника, крайне сложно добраться. Эти паттерны далеко не всегда лицеприятны. В литературе, как и в бессознательном, содержится и все самое высокое, и самое зловещее. При взгляде на сегодняшнее состояние «русского мира» мы спрашиваем: возможно ли здесь, среди этих безразличных людей, появление коллективной вины? Ведь речь не про частные случаи — речь о явлении в масштабе культурного кода, в самом общем масштабе. Обращение к нашим классическим романам позволяет утверждать: да, возможно. Но вот о какой вине речь? Если мы желаем найти нечто такое, что испытывал интеллигентный Нехлюдов из «Воскресения», то это вряд ли. Осуждать себя самого и всю ту систему, частью которой являешься, — это для «русского мира» редкий случай. Себя — еще ладно; но вот всю систему, весь этот «третий Рим» — действительно, из ряда вон. А не осуждая, не виня систему, человек и себя самого, в конце концов, сможет без труда оправдать, со своей совестью примириться: ведь не я один такой, ведь все так устроено, а я — лишь малая от этого часть, что я могу? Сколько продлилось осуждение советской репрессивной машины после того, как в конце 80-х открыли для людей свободу слова? На коллективном уровне — практически нисколько. Прочел русский человек несколько статей в журнале «Огонек», возможно, местами и «Архипелаг ГУЛАГ» — повздыхал и забыл. С одной стороны, ведь если бесповоротно все это осудить, то неизбежно придешь к вопросу: а почему ж мы так долго терпели такое зло? С другой стороны, не может же великий «третий Рим» быть такой вот «адской кухней»; видимо, не все так однозначно и не видим мы всей картины, а потому — что и судить? В общем, все как сейчас. Никто никого к покаянию не призвал и сам не пошел. И церковь православная смолчала — все как всегда. Н о есть и другого рода чувство вины, в литературе русской гениально представленное. Не за то, что зло совершил или мимо зла прошел безразлично. Это вина за то, что не вышел величием. Как сказано в известном романе, не потянул на Наполеона. Да, с учетом наших реалий кажется, что «Преступление и наказание» — это центральный, осевой текст «русского мира». По крайней мере, сейчас. Все то же разрешение «крови по совести» и во имя того же вопроса: «Тварь дрожащая или право имею?» Весь пафос страдания и сожаления Родиона Раскольникова идет не с того, что убил и ограбил, а что не может этого вынести и дальше свой путь к «высшему человеку» держать. Что не по уровню «высшего человека» он оказался. Если же такому чувству искать аналогию в коллективном масштабе «русского мира», то вспомним, что нередко можно было слышать лет 30 назад от задумчивых россиян, с недоверием поглядывающих на перестроечные попытки вывести страну из диктатуры единой советской нормы. Они не вспоминали о том, как миллионами люди исчезали в лагерях. Не вспоминали о закрытых границах и о том, что совсем недавно было только одно разрешенное представление о вещах. Они говорили, с очевидным сожалением, примерно так: «Какую страну про...али!» Если в «русском мире» и была когда-то пережита коллективная вина, то вот таким образом. Вина за то, что не удержали величия сверхдержавы и сверхидеи. Как у студента Раскольникова: не по себе ношу выбрал. Впрочем, сейчас этой вины уже нет. Величие восстановлено. Образно говоря, и старушка убита, и совесть не мучает. Русский коллективный человек успешно переступил черту, на которой надломилась сложная и драматичная личность Родиона Романовича. Очевидно, не зря в последние десятилетия из «русского мира» усиленно изгонялись и сложность, и драматичность. Ч то в итоге. Нам вряд ли стоит ожидать, что сострадание и чувство вины появятся в «русском мире» неким естественным образом, из внутренних душевных запасов. Эти запасы или пусты, или на сегодняшний день заполнены непререкаемым мессианским возбуждением. Правда, это возбуждение настолько ранимо и по-младенчески капризно, что заботливым властям приходится угрожать автозаками и уголовным судом за его дискредитацию. Ни столетия христианства, ни гениальные явления высокой словесности не выведут сегодня «русский мир» на катарсис. Очевидно, они для него только и были что искусной надстройкой, не затрагивающей сил, что лежат в фундаменте. Тем не менее катарсис возможен. Если драма не работает в качестве рефлексивного, созерцаемого представления, как в свое время в античной трагедии, — она сработает в качестве реальности. Роман ШАМОЛИН, антрополог Власти больше не нужны законы: она ведет страну в «золотой век СССР», сметая всех несогласных на своем пути О, времена! О, право! Петр САРУХАНОВ 68 – 69 68 – 69 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 70–71  Выдающийся историк Рейнхарт Козеллек в 1941 году в 17 лет вступил в вермахт, был ранен, 9 мая 1945 года попал в плен и больше года провел в лагере под Карагандой, а потом всю жизнь собирал для каталога изображения воинских мемориалов. Тысячи таких фотографий позволили ему сформулировать вывод, что большинство монументов мало что значат для следующих поколений, и в конечном итоге они разрушаются или их сносят (если не культивируют искусственно). Беда в том, что сообщение, которое они несут, — не смерть, а «смерть ради». Выдерживают испытание временем лишь интимные памятники, которые представляют смерть без всякой политической идентификации. («Только с горем я чувствую солидарность», — написал о том же Иосиф Бродский.) Важная мысль Козеллека, без ссылки на которого не обходится ни одна серьезная работа по истории Европы ХХ века, состоит в том, что история — это пространство между полем опыта и горизонтом ожиданий. Следовательно, прежде чем понять страну и время, которые описывает тот или иной исторический источник, необходимо понять тот опыт и тот горизонт, то есть страну и время, откуда был записан нарратив и на которые он, в свою очередь, повлиял. Например — иллюстрирует Козеллек — текст «Майн кампф» (Признан судом экстремистским и запрещен в РФ. — Ред.) после Освенцима не может быть прочитан так же, как до этого опыта. Оптика истории, таким образом, в отличие от однозначности текстов (например, законов), всегда как минимум удваивается. Как журналист, изучавший право и 40 лет писавший в основном судебные очерки и колонки, я сегодня уже ничего не могу сообщить с этих позиций, кроме того, что в стране, где я хотел бы быть похороненным, никакого права больше нет. Но раз я «обозреватель», мое дело что-то объяснять, и я поделюсь своими мыслями как историк. Ведь журналист — тот же историк, но находящийся внутри истории, в самом процессе ее развертывания (эту мысль мы вскоре тоже развернем), и фиксирующий ее с предельно близкой дистанции, откуда еще далеко не все понятно, а будущего не видно вовсе. О том, что мы (как «РФ») сейчас творим историю, недвусмысленно говорит президент, например, недавно апеллировавший к миссии Петра. Возможно, с позиций православия, принадлежность к которому сегодня такая же обязательная составляющая патриотизма, какой совсем недавно и часто для тех же самых людей была вера в идеалы коммунизма, это гордыня — наверное, единственный из смертных грехов, расплата за который наступает обычно еще при жизни и более или менее безотлагательно. Однако нам важно, что «историческая миссия» и причастность к ней освобождают от всякой ответственности в сфере права и даже в интимной сфере совести обеспечивают их носителю привилегированное положение и как бы иммунитет. Что с того, что у Думы все последние законы антиконституционны — депутаты «куют победу, творят историю», до того ли им! Судья Олеся Менделеева, отоварив Алексея Горинова семью годами лишения свободы за сомнение в этичности конкурса детских рисунков ко Дню Победы, не побежит каяться: ведь она работает не в суде, а «в истории», а у той совсем другие масштабы — и что ей какой-то там Горинов, какие-то не наши дети! Да и сами они: депутаты, следователи, прокуроры, судьи, генералы, рядовые и омоновцы — только «винтики» в грандиозном механизме истории. А заправляет им сами знаете кто, но и он скорее олицетворяет исторический рок. А сунешь туда пальчик — будет, как сами знаете с кем. Примеры каждый день множатся, и разбирать их по отдельности нет смысла — особенно «с точки зрения права». Можно относиться к этому с энтузиазмом — как, вероятно, многие депутаты; можно как к рутине — как, наверное, судьи; можно с ужасом, как солдат под Северодонецком. А кто-то успокаивает себя тем, что «лучше уж на этом месте буду я, чем кто-то еще хуже» — о таких Ханна Арендт вскользь заметила, что «люди, выбирающие наименьшее из зол, очень скоро забывают, что они выбрали зло». Можно, в конце концов, оставаться зрителем в истории, ужасаясь про себя, но помалкивая, потому что «от нас ничего не зависит». Для них Михаил Бахтин написал: «У нас нет алиби в бытии». Выход — и не самый рискованный — я вижу в том, что можно стать репортером (от слова «рапорт», сообщение). Сегодня это не только профессиональный журналист, но и всякий, кто сообщает нечто об общественно значимых, то есть исторических, и как-то доказуемых фактах, в том числе в социальных сетях. Французский историк Франсуа Артог, опираясь, в том числе, на Козеллека, говорит о разных «режимах историчности» — о том, что История видится в разные эпохи и из разных стран по-разному в зависимости от того, отдается ли приоритет культу прошлого, надежде на будущее или эксплуатации настоящего. Вплоть до эпохи Просвещения господствовало представление об оставшемся в прошлом золотом веке, в XVII–XVIII веках появилась идея будущего как «прогресса», под ее знаком прошел весь XIX век, однако в ХХ это привело к известным катастрофам, и ближе к его концу возобладал «презентизм». Прошлое стало так огромно, что знать его никому не под силу, да и спрессовалось оно так, что в нем различимы уже не реальные эпизоды, а лишь упрощенный их пересказ. Надежды на будущее не оправдались, их сменили, наоборот, страх и тревоги. Остается жить днем сегодняшним, извлекая из него все, что удастся. В режиме презентизма слинявшая история подменяется коллективной памятью. Историю, как и личную биографию, сложно фальсифицировать: она строится на более или менее истинных фактах и источниках. Что же касается памяти, которая субъективна и эмоциональна, то в ней «правда» ощущается как аффекты: сопричастности, «гордости за» или, наоборот, обиды и особо отмеченного Ницше «ресентимента» — чувства бессильной зависти и враждебности к тому, кого субъект считает причиной своих неудач («врагом»). Осознанно или интуитивно играя на чувствах «масс», политическая власть с помощью пропаганды формирует идеологию, эксплуатируя образ прошлых побед и расчесывая нанесенную «коварными врагами» историческую травму, каковой в нашем сегодняшнем пропагандистском дискурсе считается, например, «развал СССР». Можно спорить, была ли это в самом деле трагедия или только драма, особенно по сравнению с тем, что мы переживаем сегодня, однако, следуя Козеллеку, трезвый анализ в этом месте должен был бы удвоить нарратив «развала», сделав поправку на то, кем, для чего и из какой (сегодняшней) точки истории он разворачивается. Но пропаганда целит не в рацио, а в область аффектов. Не отрефлексированный ресентимент обретает тут форму «долга», а тот, кто его не испытывает, даже не в состоянии понять мотивы, движущие его соседями, бывшими одноклассниками, а то и друзьями или супругом. идеи Л е о н и д Важным и новым понятием для историков конца ХХ — начала ХХI века становится «коммеморация» (от common memory), то есть механизмы формирования коллективной памяти и политической идентичности. Грош цена тому государству, которое пройдет мимо такого инструмента укрепления собственной легитимности, однако степень навязывания только одной идентичности и признания лишь одной из версий истории бывает весьма различна. Это возвращает нас к «праву», которое здесь становится не защитой человека от произвола, не регулятором сложных отношений между разными людьми, а инструментом принуждения всех к единой «исторической миссии». Формируемый нарратив «общей памяти» создает иллюзию коллективного субъекта — нации или «народа». Появление этого призрака возвещает наступление тоталитаризма. Если коллективная память — признаваемая социологами реальность, хотя и относящаяся скорее к области бессознательного, то «коллективная воля» осуществляться не может. Можно говорить о механизмах выяснения воли большинства, какими являются в первую очередь свободные выборы, но каждый из проголосовавших остается при своей воле. Фикция же «коллективного субъекта», как это сформулировал еще Гоббс, может найти воплощение только в «суверене», не ограниченном никакими законами, и всегда чревата выводом о том, что кто-то в этом коллективе лишний, слушать его незачем, а коли будет пищать, можно «по праву» отправить его в тюрьму или, в пределе, уничтожить. События, начало которым было положено 24 февраля, резко изменили режим историчности, существовавший до этого как в России и Украине, так и в Европе и мире. Презентизм вновь уступил место вниманию к будущему, но акцент футуризма сместился: в мире — с идеи прогресса, ставшей еще более сомнительной, на сохранение человеческой цивилизации, какая уж есть, а в России — в сторону еще большей изоляции на ее «особом пути». Само решение о начале «специальной военной операции» было принято как альтернатива тому будущему, которое России якобы навязывали Европа и примкнувшая к ней Украина, но в котором она уже не могла претендовать на привычное место «великой державы». Время снова пошло, хотя и везде по-разному. Мы можем представить себе панель циферблатов, украшающую лобби крупной гостиницы, только тут на разных часах стрелки закрутятся в разных направлениях. О часовых поясах в принципе можно договариваться дипломатическим путем, но за 22 года несменяемости власти в России ее «стабильность» — как форма «презентизма» — приобрела черты болота, вырваться из которого можно лишь ценой сверхусилия. Военная операция была предложена «народу» как экзистенциальный рывок к будущему, смоделированному как «золотой век СССР». А в результате в Европе и Украине центробежные тенденции сменились (пока) центростремительными, а в РФ, где осевая «вертикаль» решила сыграть вабанк и поставила на кон всю свою экономику, как бы не вышло наоборот. Ставкой, во всяком случае для Путина, здесь является, конечно, не приращение приведенных в состояние долгой экономической негодности территорий, а то, как его собственное имя будет вписано в российскую и мировую историю. Борьба, на алтарь которой брошены тысячи жизней военных и штатских, ведется за будущее одного лица и даже за пределами его земной жизни, хотя и «сопричастные» будут не прочь примазаться. Операция проводится на двух фронтах: внешнем и внутреннем. Вовне, куда не достает международно-правовой суверенитет, используются ракеты и пушки, внутри — но в том же качестве оружия — «юридические практики» (язык не поворачивается назвать их правом). Ретроспективно мы видим, что плацдарм для спецоперации был создан, в том числе, поправками к Конституции позапрошлого года, главная из которых — об «обнулении» — как бы увековечила президента Путина, изменив здесь, по Козеллеку, все поле опыта и весь горизонт ожиданий. Но большая часть поправок касалась совсем не государственного устройства, а вопросов коммеморации: все эти «предки, завещавшие нам идеалы и веру в Бога», задали стране иные координаты пространства и времени (дальше от Европы, ближе к средневековью). Даром что официальная версия российской истории остается туманной и все время меняется, именно ее продвижению, начиная с детского сада, посвящена едва ли не большая часть последних «юридических практик»: законов, указов, назначений, а также значительная часть административных и уголовных дел. Большая часть таких дел, возбужденных по статье 207.3 УК о так называемых фейках, начиная с марта 2022 года, когда она появилась в УК РФ, направлена против журналистов, блогеров и просто тех, кто не молчит: обвиняемые выступают в них на самом деле в роли историков, фиксирующих события на обоих фронтах. Журналисту дано (как и историку, как и судье, разбирающему конкретное дело) приостанавливать поток времени, выхватывая из него определенный значимый факт: теперь он не будет стерт временем, как большая часть следов, а будет где-то сохраняться в режиме собственной темпоральности (на это обратил внимание философ Поль О, времена! О, право! Петр САРУХАНОВ идеи СТР. 68–69  70 – 71 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Рикёр в работе «Время и рассказ»). Эти исторические свидетельства и являются предметом заботы «правоохранительных органов», чья задача — пресечь альтернативную версию истории прямо на корню. Хакасский журналист и мой друг Михаил Афанасьев, рассказавший историю о якобы отказе нескольких росгвардейцев от отправки их в Украину, дожидается приговора за это в СИЗО Абакана. А телеведущий Владимир Соловьев только что получил орден «за большие заслуги в формировании позитивного образа России». Тот и другой — «историки», но один продвигает версию истории, которая ко двору, а другой фиксирует факты, которые ей противоречат. Журналист, пусть даже он, как всякий живой человек, субъективен, пытается узнать и рассказать, что только что случилось на самом деле, а пропагандист, чья версия истории всегда задана наперед, подбирает факты под нее, а если их не хватает, то именно он с необходимостью производит «фейк». Сегодня в России побеждает скорее пропаганда, на стороне которой «право» — почти тотальная цензура и УК. Но такое «право» ограничено в пространстве лишь территорией РФ, а во времени оно потеряет силу по причине самого его течения. Технический прогресс изменил режим историчности, в котором ведутся боевые и не только действия: тысячи репортеров — нонкомбатантов фиксируют все на фото-, видеои аудионосители и тут же выкладывают в «облака», то есть пока что почти в вечность. Эти свидетельства могут быть привязаны к местности, датам и в конечном итоге к конкретным персонам и перекрестно проверены. Будучи таким образом доказаны, они превращаются в материал истории — и в материалы будущих судебных дел. Формула «победителей не судят» в таком режиме историчности уже не работает, не говоря уж о том, что надо еще «победить». В книге «Между прошлым и будущим» Арендт вводит концепт «щели» между ними, странного промежутка, «где мы осознаем перерыв во времени, определенный тем, чего уже нет, и тем, чего еще нет». Сегодня мы оказались ровно в такой промежности. Это, по крайней мере, открывает какие-то возможности, отсутствовавшие в канувшей, будто ее и не было, «стабильности», где время было туннельным, — но и лишает нас «алиби». Конечно, надо фиксировать исторические события и как-то говорить о них, избегая неоправданных рисков, но что-то надо делать и впрок, чтобы на выходе из кризиса страна не соскользнула в прежнюю колею. Арсений Рогинский, один из создателей Мемориала*, в интервью, которое он дал незадолго до смерти в декабре 2017 года, на вопрос: «Что же делать?» — ответил: «Надо занимать позицию». Его собственная позиция, закаленная четырьмя годами мордовских лагерей, неизменно основывалась на правах человека. Сегодня эта концепция направлена не столько на настоящее, где государство ее просто игнорирует, сколько на будущее, как ни наивно это прозвучит на фоне законодательного безумия и репрессий, приобретающих все более массовый характер. Концепция прав человека становится важнейшим маркером в истории. Если в ней есть прогресс, то он прослеживается именно как пунктир, пусть и непостоянный и поначалу неустойчивый, эмансипации личности в потоке исторических цивилизаций. Не случайно и сегодня вопрос о правах человека оказывается в центре борьбы за историю России и, по сути, одним из пунктов casus belli для «денацификации». Атаки на якобы чуждую российскому особому пути идею прав человека ведутся из Кремля, с трибуны Государственной думы, из зала Конституционного суда, с амвона РПЦ, но аргументация везде одна и та же. Эта концепция рассматривается как исключительно западная, для чего ее генеалогию прослеживают с Великой хартии вольностей (Англия, 1215 год) через Конституцию США (1787) и Декларацию прав человека и гражданина (Франция, 1789), пока в современном мире она не приобретает вид светского гуманизма. Однако, утверждают ее противники, для России, страны сущностно религиозной и традиционно общинной, концепция личных прав, основанная на протестантской модели индивидуализма, в принципе неприемлема — она используется как «оружие» для подрыва основ русского мироустройства, где у человека должны быть совсем иные права — в том числе на защиту государством его традиционных ценностей. По сути, концепции прав человека не противопоставляется ничего, кроме «традиции», а далее дискуссия ведется вокруг конкретных прав, их набора и объемов. Но, во-первых, в этой формуле центральное место занимает Человек, а набор прав и вопрос о том, кому и в каких объемах их предоставлять, по ходу истории постоянно пересматриваются — и, как легко заметить, в сторону расширения того и другого. Во-вторых, всегда ли традиция — благо, и как может развиваться история, если это так? Традиция относиться к Человеку как к скотине — не только российская и очень древняя. И борьба за него, за Человека, за достоинство его личности, началась по крайней мере с восстаний рабов в Древнем Риме, если не с исхода евреев из Египта. Как ни «чужда» эта идея исторической России, но и здесь была дискуссия между Иваном IV и князем Курбским, были Пугачев и Разин, а в 1861 году царь крепостное право все-таки отменил. Огромный, если не решающий, вклад в борьбу за Человека внесла проповедь Христа, всегда обращенная к конкретной и свободной, то есть стоящей перед выбором личности, часто прямо направленная против традиций — как в эпизоде с грешницей, не говоря уже о трактовке субботы. Человек для Христа — не принадлежность к какой-то «общности», как та Самарянка, у которой Он просит воды, как и Он сам. Может быть, это не совсем та самая религия, к которой апеллируют поборники русского мира, но Евангелия по крайней мере повествуют нам о личностях, а не об «общинах». Идея прав человека пробивается сквозь толщу человеческой истории долго, с трудом, с отступлениями и зигзагами. Но пробивается, и в этом смысле прогресс существует: его подтверждает хотя бы динамика видов казней. Но только в 1948 году, в результате самой кровавой (на момент написания этих строк) войны, Европейская декларация закрепляет формулу, к которой присоединяется большинство стран Европы, включая Россию вплоть до ее выхода из СЕ в 2022 году: права человека выше суверенитета государств. Отдельная личность ценнее «общности», то есть «коллективного субъекта», который всегда лишь фикция. Такова логика исторического прогресса. Потому что обратная логика о приоритете «общности» ведет к тоталитаризму, о чем было сказано выше. «Народ» — это Голем, чудовище и жертва в одном флаконе. Остановить его под силу только Человеку. ,, Тра диц и я относиться к Человеку как к скотине — не только российская и очень древняя Леонид НИКИТИНСКИЙ *В 2016 году признан иноагентом, позднее ликвидирован по решению Верховного суда РФ. Достаточно жить, а не воевать ,, И вот 24-го пространство, с чего-то заранее программируя и даже празднуя победу, поднялось в атаку, пошло в поход и просто отменило время, будущее 72 – 73 ощущения «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 74–75  А л е к с е й Под споры о Бродском, Кушнере, Анне Андреевне, Пушкине, их империализме, насколько из них вытекают Буча и Мариуполь, все время вспоминаю одно — костер в самом центре Красноярска, на набережной Енисея. И нас с Юркой Чигишевым — хоть мы и не поэты, скорее, наоборот: прятались под вантовым мостом на Стрелке от косых струй ливня, и там, где асфальт набережной обрывался в Енисей, на узкой галечной полосе жгли костер и пили водку, отдавая закуску подходившим собакам и подплывавшим уткам. Шли 90-е, и так было не раз, и всегда это был вечер, и люди шли мимо, и ментовский «бобик» пару раз проезжал — все относились с пониманием (или даже с завистью). С Чигишевым мы учились вместе в университете в Свердловске, потом вот Красноярск; Юрка — «афганец» (об этом почти никто не знал) и, наверное, лучший красноярский журналист того десятилетия. Потом еще жгли костры и с Ольгой на острове Татышева — куда вантовый мост, собственно, и был перекинут. Сейчас будто кино про нас смотрю: и луна, и земля, и мы вместе с ними, весь этот мокрый берег плыли в пространстве — почему-то тем летом всё шли и шли почти тропические дожди, они переполнили Красноярское море, и на плотине открыли затворы. Мы как раз жгли костер, а Енисей начал пухнуть, подниматься, вода все прибывала, мы двигали костер, но дальше уже был асфальт... Так вот, про поэтов в связи с Украиной и про эти первые звонки к зачистке культурного капитала (кода, как говорят сейчас) русского человека. Понятно же, что от наших классиков не убудет оттого, что кто-то уравнивает Пушкина и Путина (одного Соловьева и другого, одного Леонтьева и другого); убудет от нас, потому что Пушкин и Бродский — в крови, в устройстве глаз, мы чувствуем этот мир во многом так, потому что они когда-то вот так написали, а мы потом прочитали и узнали об этом в себе, обнаружили это. И мы сейчас просто вполне эгоистически думаем о своем будущем, ну и этой страны, наверное. В том числе и о том, от чего/кого нас еще призовут откреститься. От какой части себя — в пять процентов или от двух третьих. 1 Силосные башни из ракет — «Тополей», «Воевод», «Сарматов» — это было бы красиво. Но нереализуемо. При любом раскладе, даже самом неблагоприятном для Кремля, такая конверсия не проглядывается — просто по факту наличия у России таких ракет. (Сможет ли он проиграть и при этом не пустить в ход оружие Судного дня, здесь не обсуждаем.) Но огромное число русских вписано в глобальный мир поверх российского государства, минуя его, и их не дано изолировать, и потому ревизия нашего коллективного «генокода», по-видимому, неминуема — не извне зачистка, а изнутри, сами русские ее стимулируют и осуществят. Вот этими «эстетическими дискуссиями» и начали. Ну да, откуда-то же выползло древним ящером все сегодняшнее, все, что запрещено теперь называть своим именем. Поэтому — сами разборки того, что спрятано в темных глубинах и иногда показывается, наверное, логичны. Но там, внутри русских, не только то, что пошло в Украину, не только то, что проходит как «охранительство» и «отстаивание традиционных ценностей». Там, в тех же глубинах, еще много чего диковинного, устаревшего, иррационального, непредсказуемого (то ли звериного, то ли божественного — поди разбери), что непременно тоже захотят вымести вон, поскольку и это — опасно для всех, для мира. Там и этот костер в центре миллионного города, на парадном участке набережной. Не хочу сказать, что нигде, ни в одной стране первого и второго мира с их «юридической формой существования» (Солженицын, Гарвардская речь) вы не найдете такой свободы. Хотя это и было верно еще лет пять назад, и тогда один австралиец рассказывал о «тайном мировом клубе любителей Красноярска» (подозреваю, есть такие и у Владивостока, Иркутска, Якутска, СПб и Москвы), и американцы и европейцы приезжали сюда именно за свободой, данной в ощущениях, самых простых движениях. Но сейчас я не столько об этом, сколько о нашей странности: мы могли тогда обойтись без чего угодно, но зачем-то нам было крайне важно развести костер в центре города и сидеть у него, несмотря ни на что, без этого мы не могли, это было — вдруг чего-то вспомнил — как стихи русского XIX века на фоне бандитского беспредела 90-х у режиссера Соловьева в картине «Нежный возраст», закрывавшей в России век ХХ. Юрка ушел из журналистики, и мы уже лет двадцать не виделись и не разговаривали, Ольга выбросилась из окна высотки на той же набережной, метрах в трехстах оттуда. Те костры — не просто факт моей и их биографий, те костры — про наши души, про то, что в нас было общего. И это — ко всему тому, что подвергнется, видимо, тщательному пересмотру. В 90-е каждый имел право на свои закидоны, странности, мании, в новой реальности это будет оцениваться иначе. Дороже. (На том невидимом кострище на гальке, смытом Енисеем, теперь РПЦ хочет храм строить.) Зачистка культурного поля: пора ли плакать о Бродском и Пушкине — или лучше поплакать о себе Вглубинах, подлежащих неминуемой зачистке, — то, что не имеет никакого отношения к голове, к мозгу, к сознанию, там другое, словами это описывать можно лишь приблизительно, помогли бы, скажем, саундтреки Шнитке и Артемьева (говорю про себя — про кого же еще в таком контексте, в себе бы разобраться), именно саундтреки — музыка особо не врала и часто намекала на что-то большее, чем эта жизнь, а кино, ну и книги, в которых музыку слышишь сам, примиряли с этой жизнью, спасибо им за эту ложь. В тех же глубинах, впадинах — некоторые иконы, холсты, линии (изгибы) северных лодок — «стружек», «веток», некоторые другие, как правило, невесомые вещи. Запахи из детства. Прикосновения, виды; то, как горячая июньская пыльца плыла в закатных лучах. Пирамидальные облака над одинокой сосной. Чуйский тракт и тобольская София. Высокие родные деревья в Москве, как они качаются и качают город. И то, как страшно в Саянах в ущельях на фоне серого ночного неба качаются острые верхушки елей и пихт. Коллективное бессознательное — оно, возможно, не только наше, но и всех этих ландшафтов, надиктовывающих судьбы, этой земли с ее реками подо льдом, снегами, елками, с ее хмурым небом и вороньем в нем, с до сих пор падающим сверху светом давно сгоревших звезд. Всей этой страны, которая и меньше, и больше суммы всех нас, страны в огромной ее части невидимой, подземной, закопанной, а если и не зарытой, то все равно мертвой и безразличной к тому, что с ней делают и что делает она сама. Не по моему профилю — копаться во всем этом, пред-рассудочном, до-смысловом, неразделенное ли оно, или все-таки можно вычленить из него только то, что отвечает за проигрыш в цивилизационном соревновании и далее за уязвление и сопротивление новому миру, за пущенную на него нами порчу, пущенную в него моду на хтонь, тренд на изоДостаточно жить, а не воевать СТР. 68–69  ощущения 74 – 75 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 ляционизм, атомизацию, разбегание, на презрение к разуму, к прекрасному миру будущего с его транснациональными корпорациями, прогрессом, экономикой, глобальным счастьем для всех и отсутствием стен и границ, новым коллективизмом, политкорректностью, целлулоидом — видите, как через запятую это прорывается из меня, типического персонажа в типических обстоятельствах; проверьте на себе и решите: возможно ли отделить высокие деревья, летящие августовские паутинки, двери, открывающиеся непременно со скрипом, и тоже почему-то со скрипом раскачивающиеся пустые качели над огромной лужей — от происходящего в Украине? А если это вместе, и там же — то, что ты делаешь и говоришь себе и детям в минуты смертельной опасности, кому ты молишься, как крестишься; и все это в горле, в глазах, в кишках, узлом, то что с нами делать? И позволим ли мы что-то с нами делать? Или это пустые вопросы, и задаваться ими надо было раньше, мы уже давно все позволили? Или будем объяснять на фоне Украины: мы и все, что от нас, — это не прошлое против будущего, это скрип мировых качелей, это закон жизни, должны быть альтернативы у цивилизации, другие пути, кроме торного? Человечество не выдержит однообразия, его ждут неврозыпсихозы и т.д.? Да, Бориса Гройса вспомним про Россию как подсознание Запада (его статью 1989 года), про нашу важнейшую — для всего мира — функцию: давать свободу тем человеческим соблазнам, которые на Западе жестко контролируются и пресекаются. Будем молоть, что один их рационализм, один этот технический рай и оптимизм — это скука, тоска и беда, так не интересно, и это путь к новым потрясениям; что незаметный фон их размеренной, логичной, моральной жизни ужасней наших иррациональных вывихов и петель? Ну да, любовью никак не меньше зла сотворено, чем ненавистью, а то и больше — ненависть честней. Оставлять без воздуха, без возможности конфликта, побега, ухода в сторону — значит, калечить людской род. Россия — как ее водка, добавляет объема в текущую жизнь. Добавляет вариантов и возможностей... Остановлюсь все же: ни одно из этих слов уже не имеет значения после 24 февраля. Значения не имеет, бессмысленно, но как быть, например, с огромным сибирским пластом русской жизни, тайной, подпольной, — с людьми, что именно здесь живут еще и потому, чтобы быть незаметными для государства? Сейчас не только про старообрядцев и всевозможных «сектантов», как их именуют государство и госцерковь, не только. Красиво у них так, как нигде, и смерти у них нет, есть разные агрегатные состояния жизни; подполье бывает не исключительно с крысами. Как без этой тайной жизни и исканий, без метафизики, до сих пор присутствующей здесь, — ведь все это, созданное наперекор, скрываемое от государства, от мира, от других вообще, сведут если не напрямую к русскому фашизму, то опосредованно — уж точно? Все извилистости ума сведут, кому сдастся отделять в России ее родное от чисто кремлевского? Нет, это пустое, все же думаю я: ну как это в принципе будет происходить? Всего этого больше не будет, костров с водкой в городах? Нет, будут те самые другие агрегатные состояния, ты сам это уже наблюдаешь вокруг — что такое вокруг нас сейчас, как не посмертное существование? И ничего, продолжаем существовать. 2 Под споры о поэтах вспоминаю, помимо тех костров, один из исторических КЭФов (Красноярских экономфорумов) — 2008 года, когда Дмитрий Медведев произнес: «Свобода лучше, чем несвобода». Вообще-то тогда все на КЭФ говорили о модернизации, а в кулуарах чуть не поголовно давали понять, что никому она в реальности не встряла, и пока в Сибири есть сырье, которое можно выкапывать и выкачивать, конечно же, никакой модернизации не будет. И Россия останется неизменной. То есть по сцене гуляли либералы, старающиеся вовсе не упоминать пространства, землю, людей на земле. Ведь уже всем стало абсолютно ясно, что главное — наука, знания, креатив. А в содержательной части дискуссий (их там называли панельными), старательно не проговариваемой, сходились в том, что Россия, включая «креативный класс», живет лишь за счет зауральского сырья. Так длился вечный спор славянофилов и западников, спор давно всем известной конструкции; западник сказал бы — лего, почвенник — матрешка. Это полемика воздуха с почвой, текучести со стабильностью, динамики со статикой, времени с пространством. Какой бы, о чем бы спор ни начинался — упремся в это (токари-универсалы тоже всю дорогу пытаются сваять нечто, отличающееся от АК-74). К примеру, одна из внутренних матрешек-неваляшек, постоянно этим спором являемая: русские пространства — благо или проклятие? Вот Сибирь — она и развращает Россию, и отупляет, и тормозит (ну а чего, если можно и так: выпивать Сибирь и сжирать Сибирь, и этим жить), она же и скрашивает Россию, позволяет мириться с прочими ее несовершенствами. Именно здесь ее билет в будущее — один Байкал с его питьевой водой, главным ресурсом грядущей эпохи, уже дороже всей ее экономики. Именно тут натурально явлены пушкинские искомые покой и воля — очевидные преимущества перед прочим отформатированным светом. Для покоя и воли здесь есть все, за ними сюда бежали, здесь их находили и находят по сей день. Сибирь и Россию невозможно представить порознь, но именно Сибирь, ее сырье позволяют России сегодня вести себя так, как она ведет, и если когда-нибудь встанет вопрос об изменении этого курса, то единственной гарантией сможет стать именно разделение их — это нам и предъявят как единственный для нас выход, нет? Можно ведь и не напрямую — достаточно просто начать сверху вводить реальную демократию, правовую культуру, уже этого хватит для запуска центробежных сил. Отдельные республики остаются в России лишь потому, что в ней нет единого для всех правового поля, как нет и демократии. На раздоре почвенников и западников стояла Россия и, казалось, дальше будет стоять: упования продвинутой части народа на движение, на прогресс, на то, что история не круговая карусель, но вектор, — рубятся с надеждами консерваторов и ортодоксов на землю и традицию. «И я между ними в расшитой рубахе». Ну да, посередине мы. Как-то обретаем устойчивость. ,, Человечество в ближайшем будущем наверняка ждут новые потрясения — нет ничего против того, чтобы они не случились, и они заслонят собой происходящее сегодня СТР. 76–77  Достаточно жить, а не воевать Содной стороны, есть неизменная география (правда, она колеблется — то, к огорчению почвенников, убывает, то прибывает, к их счастью — рационально необъяснимому), есть одни и те же из века в век топи необъятные с самыми красивыми цветами во вселенной, степи бескрайние, запах лыжной натирки, амбарные замки, разогреваемые подожженной газетой бесплатных объявлений, снег, летящий из-под сцепки вагонов, безориентирная, вся в озерах-оспинах тундра часами под крылом, карты и полководцы, сны об утопленниках в темной воде, бред о былом величии, бронза монументов, грибной дождь вот прямо сейчас — и машины белым дымятся, беседка в саду; и так всегда, всегда одно, неизменное. А с другой стороны — времени — аргументы и доводы постоянно обновляются и усиливаются. Прогресс. Сейчас это уже и не аргументы, а технологии, без которых никуда. Если раньше — просвещение, европейский гуманизм, демократия, то сейчас — глобализация, виртуальное, Сеть, и эта технологическая форма жизни просто снимает понятия расстояний, региональной специфики, географии вообще. Россия, цепляющаяся за пространства и традиции, против Запада с его прогрессом и глобализацией. Философ Борис Гройс в уже упомянутой статье 1989 года определил Россию как «подсознание Запада», куда тот помещает свои скрытые воспоминания и страхи, свое деструктивное, необъяснимое. Исходя из психоанализа, полностью вытесняемое никогда не устраняется и все равно дает о себе знать. Западу с его рационализмом оно не нужно, а у нас оно цветет и пахнет. Несмотря на перемены в России с 1989-го, несмотря на параболу отношений с Западом, очевидно, что мысль Гройса меткости не теряет, однако же Россия не только объект, она не может являться только чьим-то подсознанием, у нее должны бы присутствовать и свои сознание и подсознание... Или? Ну вот есть у нас те самые почвенники и западники, в последнем великом своем проявлении — Солженицын и Сахаров. И это больше похоже на две России, на два сообщающихся, но автономных сознания. Так было всегда, во всяком случае со времен церковного раскола и Петра. Солженицын в уже упомянутой Гарвардской речи разделил Запад и Россию так же, как потом разделит Гройс, только называя другими словами: «Всю жизнь проведя под коммунизмом, я скажу: ужасно то общество, в котором вовсе нет беспристрастных юридических весов. Но общество, в котором нет других весов, кроме юридических, тоже мало достойно человека. (Аплодисменты.) Общество, ставшее на СТР. 74–75  Петр САРУХАНОВ ощущения 76 – 77 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 почву закона, но не выше, — слабо использует высоту человеческих возможностей. Право слишком холодно и формально, чтобы влиять на общество благодетельно. Когда вся жизнь пронизана отношениями юридическими — создается атмосфера душевной посредственности, омертвляющая лучшие взлеты человека. (Аплодисменты.)». Однако нет и не было в России классов и сословий, что раз и навсегда заняли бы сторону времени или пространства, даже глубинные слои, даже крестьянство и старообрядчество; и правительство — то оно выступало «единственным европейцем» (или пусть не европейцем, но все же на стороне времени, движения), то «подмораживало» пространства — для сохранности. Так что это все же наше сознание и подсознание, нельзя жить с одним без другого, и трение времени о пространство сопровождалось не только войнами, репрессиями, потрясениями, но и песнями великими, книгами, откровениями. Да, наверняка за временем, движением, прогрессом — правда. Но — кособокая, чреватая провалами. И вот 24-го пространство, с чего-то заранее программируя и даже празднуя победу, поднялось в атаку, пошло в поход и просто отменило время, будущее. Но этого в принципе быть не может, вселенная устроена иначе, она всегда за движуху и обновление (старики — на то, чтоб помирать, дети — на то, чтоб жить), время не отменимо. Вопрос лишь в радикальности перемен, слома, в милости времени, его скорости; и 24-го почвенная Россия фактически закончила спор. Ей мнится, что это ее победа, но ей так мнится уже в посмертном существовании. Она самоубилась. Спор закончен. За сто лет до этого такой исход (говоря, впрочем, о Германии) прописал Томас Манн в «Волшебной горе». Масон и либерал, гуманист, сторонник прогресса Сеттембрини на дуэли палит намеренно в воздух, а иезуит и консерватор, отрицающий гуманизм и прогресс (и грядущую глобализацию) яростный Нафта — себе в голову. Это и про нас. Нафта — продукт первой стадии перегонки сырой нефти, это кровь и почва, кровь почвы. Видимо, Нафта всегда стреляет дважды. 3 Конечно, я излишне драматизирую. Разумеется, для огромной части российского населения продолжается обычная жизнь, «текучка». Но, как понимаете, я не об этом и не о них, не о равнинах и плоскогорьях, реках, елках и пустотах между ними. «Ты носишь имя, будто ты жив, но ты мертв». Или, как у одного русского писателя,— «но ты лох». И вроде пространство еще продолжает свою идеологическую войну: вот вам возмущение тем, что уехавшие западники не остались собирать клубнику в Польше, а начинают возвращаться в Россию, что суды в провинции (Красноярск, Комсомольск-на-Амуре и др.) вдруг один за другим отменяют штрафы за публичные выступления и оправдывают либералов, что замолчавшие было медиа вновь начинают говорить. И пространство продолжает клепать новые приговоры. И время продолжает со своей стороны биться, его претензии — уехавших русских к оставшимся, к Бродскому, к Пушкину, к оркам/быдлу — выглядят раз от раза все более нелепыми. Ну, скажем, это верх остроумия — осуждать Набиуллину и финансовый блок правительства за то, что те делают свою работу лучше генералов и не допустили острейшего кризиса в России — что, безусловно, с точки зрения вечности или революционных перспектив было бы для нее полезней. И при этом обходить вниманием самих себя — ведь если б они не уехали, а остались, продолжали делать свою работу, исполнять свой долг, это тоже было бы, с тех же абстрактных позиций, куда для России полезней. Дело даже не в том, что в ней разное доверие к тем, кто остался и кто уехал. Просто даже при Сталине, даже в 1938-м репрессии затухали и сбоили — когда тюрьмы переполнялись. И все минувшие годы, когда задержанных на акциях протеста некуда было распихать, — людей отпускали. Не то чтобы я предлагал обличителям режима сесть, я просто следую их межзвездной возвышенной логике. Они бы еще Сибирь обвинили в том, что она не отделяется от России — если б за Уральским хребтом плескался океан, она бы и не смогла переходить от мирных методов политики к иным, а если б и перешла, тут же ощутила бы всю их тяжесть. В общем, позиции спорящих небезупречны, но, повторю, факт в том, что спор закончен. Во всяком случае, в обозримом будущем. Одна из сторон продолжает уже лишь фантомное существование. Конечно, найдутся златоусты, и они научат не отличать поражение от победы, и страна останется, замурованная извне, отгороженная изнутри — никто не тронет, близко не подойдет из-за ядерных арсеналов. И дольше века потечет каждый день. Чего еще желать «охранителям» России? К тому же человечество в ближайшем будущем наверняка ждут новые потрясения — нет ничего против того, чтобы они не случились, и они заслонят собой происходящее сегодня. Но что это может изменить для самих русских? Для тех миллионов разумных и бодрых людей, кто и делает эту страну, вне зависимости от того, где они сейчас находятся? Есть образ России. Есть твое ощущение ее. Есть ее восприятие в мире. И это куда важней изрыгаемого пропагандой. Это просто несравнимо. И есть вещи необоримые и необратимые. Например, сделанное Германией во Второй мировой. Ничего ни с чем не сравниваю, очевидно, что масштаб внесенного в мир зла несоизмерим. Но, не мной замечено, в текущем веке всё — с понижением масштаба. Личности, явления, конфликты. Для очень многих та война, националсоциализм уничтожили Германию навсегда. И то, что на ее месте сейчас, — или вовсе не воспринимается, или как другая страна. Причем сама та катастрофа вселенского масштаба, из-за которой, собственно, все это и случилось, уже естественным образом, с течением времени, отходит в тень, современники имеют дело с продуктом, пришедшим на смену той Германии, — под долгим внешним управлением, благодаря многолетнему каянию и фрустрации, накоплению комплексов, сознательному искоренению национальной мифологии, вообще всех иррациональных начал, выхолащиванию и обезжириванию, и заполнению всего освободившегося пространства «потребительским раем», новой этикой. Чтобы больше никогда. Никаких повторений. СТР. 78–79  ,, В Красноярском крае, плавящем алюминия больше всех в мире, золото, серебро, платину, никель, медь и т.д., — из-за загрязнения воздуха людей ежегодно гибнет столько же, сколько за 8 предшествующих лет погибло гражданских лиц из-за обстрелов в Донбассе Достаточно жить, а не воевать СТР. 76–77  Остались (но как мировые гении, а то, что они немцы, вспоминают в последнюю очередь) Бах и Дюрер, Бетховен и Кант; остались толстые обомшелые стволы дерев, зеленые, как их хвоя, но сказочных лесов уж нет, и появление Короля эльфов (ольхового) возможно только в пародиях; остались трогательные кукольные домики в деревнях и — придавленные до толщины теней люди. С вшитым чипом мультикультурных ограничений. Этих людей и этой страны не чувствуешь и не видишь. И ничего не исправить. И ничего уже исправлено не будет — поскольку никого не оживить. Давайте представим Россию, в которой есть Шаламов, но нет Булгакова и Гоголя. Дивный новый мир нам всем светит без сомнения, рано или поздно. У него будут безусловные преимущества, и в нем людям будет хорошо, в нем люди будут счастливы — несомненно. Сможет ли Россия без сказок, снов, язычества, вечно клубящейся хмари с ее иллюзиями и чудовищами, без всей этой фигни, жути и мути, столь дорогой нам, без всех пещерных предрассудков и химер, книжек о славном прошлом, глупого детского ощущения счастья, что ты родился именно здесь, — ну наверно. Сейчас просто нелепо и неэтично оправдываться и спорить, что-то доказывать. Всё, обнародовано объявление о ликвидации предприятия. Можно, конечно, писать по указанному адресу претензии и предъявы, может, чего и обломится. 4 Рецепты известны. Белинский, из переписки с Гоголем: «России нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, ощущения Петр САРУХАНОВ 78 – 79 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 и строгое, по возможности, их выполнение. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище страны, где нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей». И действительно — вроде все просто, не надо никаких этих сложностей и умствований, «особых путей» — довольно лишь одинаково для всех работающих законов, элементарного нормально функционирующего правового поля. Уже лишь к нему пакетом идут уважение к чужой собственности, скучный порядок, внимание к быту. Но есть два вопроса. И в 1847-м, и в 2022-м Российское государство только и существовало за счет этого ужаса и унижения, грязи и навоза, хоронящих зачатки правовых гарантий всех и всего; российские товары, российский металл, российское сырье конкурентоспособны на мировых рынках только за счет занижения себестоимости — а его обеспечивают этот ужас и бесправие. Только этот ужас и бесправие позволяют Кремлю надувать щеки во внешней политике. А правовая культура просто перечеркнет Россию. Пример: в Красноярском крае, плавящем алюминия больше всех в мире, золото, серебро, платину, никель, медь и т.д., — из-за загрязнения воздуха людей ежегодно гибнет столько же, сколько за 8 предшествующих лет погибло гражданских лиц из-за обстрелов в Донбассе: сравните данные от СК о жертвах Донбасса и данные от профильных институтов РАН, Минздрава России и Роспотребнадзора о жертвах мирного Красноярска. Если в Россию придут право и справедливость, разумеется, эту бизнеславочку прикроют. Потому что в правовом поле невозможно кому-либо делать деньги на здоровье и жизнях других людей. Россия, однако, зиждется на таких грязных сырьевых производствах, и она просто лишится источников существования. И вопрос, собственно, в том, что может заставить Российское государство принять лекарство, которое его определенно уничтожит? И второй вопрос: откуда этому лекарству взяться, если в нашей культуре можно найти почти все, но вот такого препарата в ней, увы, зияюще нет? И наш человек за упоминание закона и суда, как и век, и два века назад, может только плюнуть — хорошо если не в глаза упоминающему. В глаза, впрочем, было бы справедливей, потому что это исключительно ложь и лицемерие. Есть в нашей культуре энциклопедически исчерпывающе о беззаконии окружающего мира, о равнодушии вселенной. О том, как существовать подо всем этим льдом. О совести, душе, страданиях. О том, как детей убивают и посылают на смерть, а не о том, что достаточно их родить и воспитать, вообще достаточно жить, а не воевать. Список загадок русской жизни — почему у нас все так, а не иначе, не как у людей — самый, наверное, обширный. Как велико и многообразие истолкований этих загадочных явлений. Что предлагается цветущей сложности взамен, примерно ясно. Вы представляете, сколько в России мужчин среднего возраста с крепкими затылками, золотыми цепями, «Юмором FM» в машине, что мутят серые схемы, «всегда на позитиве», политикой не интересуются (если только в прикладном смысле, денежном), неплохо себя чувствуют при любых губернаторах (а президент всегда один), патриотичных безусловно, спортивных, хоть и при пивных брюхах, а по воскресеньям и православных? Сколько в России женщин таких мужчин, детей, родителей? Таких вроде по всему миру немало, и в Америке. Ага, расскажите такому типичному россиянину про право и закон, про то, как в Америке. Он прищурится и, если будет в благодушном настроении, скажет, что все это фигня, все законы — под усредненного индивидуума, без учета порывов широкой русской души, и должно быть что-то еще, что Запад от нас скрывает. Какая-то его тайна, мутка, фишка. Ну если у нас есть, должна же быть и у них? 5 В 1914-м, с началом Первой мировой, Владимир Эрн сначала произносит речь на публичном заседании Религиознофилософского общества памяти Вл. Соловьева (6 октября), а потом публикует в «Русской мысли» свой знаменитый текст «От Канта к Круппу», где почти математически доказывает, что зверства немецкой военщины, милитаризм и агрессивность Германии прямо порождены немецкой культурой, что «генеалогически орудия Круппа являются внуками философии Канта». Не сомневаюсь, что сейчас точно с такой же основательностью можно показать, как из русской культуры практически неминуемо следует 24 февраля. Или как русские колыбельные в деревнях программировали младенцев на военные преступления в будущем, на гопничество и садизм. Или можно доказать, как вообще все войны, начатые христианами, вытекают из Библии. Там — и империализм, и человеконенавистничество, и пропаганда экстремизма с терроризмом, включая международный. В книгах вообще все есть. Непосредственно в сегодняшнюю тему, насчет Украины и украинцев, России — у Достоевского, Бунина, у Астафьева... пожалуй, остановлюсь. И что? Писатели тоже, некоторым образом, люди, и они вправе были иметь мнения, не совпадающие с вашими. И в прочих национальных литературах о соседних нациях немало доброго сказано, так уж складывается повсеместно на Земле. И что дальше делать с этими империалистическими элементами? Мы что, станем лучше, избавившись от книг? Виновата ли культура, что ее использует политика, вопрос непростой, но как «разоблачение» Бродского поможет Украине? Как это остановит ракеты и снаряды? Не размывает ли это ответственность и вину? Оксюмороны случаются только на письме, а в жизни все как-то само собой проясняется, и у нас нет вопр осов, почему один из главных романов о России так называется — «Мертвые души», пусть речь о мертвецах в том числе — ведь души не умирают. Каждому здесь понятно, о чем это, тем более понятно сейчас, когда мы оказались в ином агрегатном состоянии, нечто вроде потустороннего существования. «Энциклопедия русского национального характера», «русской жизни» и т.д. — это всё о «Мертвых душах». И всё у нас тут, значит, и мы все, значит, — уничтоженные наполовину или на две трети «Мертвые души». Причем сожжено и не воплощено то, что ближе к нам, больше мы. Что такого про нас понял Гоголь, что предпочел сжечь сочинение? И что в итоге-то, вот прямо сейчас? Все было напрасно? Вся Россия? Нам бы самое время о себе поплакать, а не о наших классиках. ,, Как «разоблачение» Бродского поможет Украине? Как это остановит ракеты и снаряды? Не размывает ли это ответственность и вину? Алексей ТАРАСОВ ОТ РЕДАКЦИИ Русскую литературу обвиняют в том, что происходит. Раздается много голосов о ее вине. Ее топят или уже утопили настолько, что ее никто не знает и не помнит, какая она на самом деле. Ее заменили попсовым медийным шумом. Многие живут и не понимают, что то, что им впаривают, — подмена. Между тем именно там, в русской литературе, — оправдание и доказательство существования России. В беспощадной и неизбежной ревизии русской истории и русской жизни одно останется нетронутым в своей безусловной правде — русская литература. Во времена, когда пропаганда и ложь заливают мир, рассказы о русских писателях могут дать людям знание о том, что правда существует. И были люди, которые ее искали, ей мучились, ей жили. P.S. Следующим после Георгия Владимова в этой рубрике будет Николай Гоголь. Забытая проза Между серостью и чужеземьем ВМоскве Владимов жил с женой Наташей и черным котом, отмеченным белым пятнышком на груди, — я нигде не нашел имени кота — на Малой Филевской, у метро «Пионерская». Писатель из его рассказа, тоже живущий на Малой Филевской — топография тех мест описана точно, — откуда-то из-за города привозил елочки с корнями в комах земли, обернутые во влажную ткань, и сажал их у дома. Всего привез и посадил семьдесят елочек. Не он ли, не Владимов их посадил? Рассказ он написал о самом себе, это ясно читателю, и подтвердил это в интервью: «Просто списан с натуры». Одна деталь только не совпадает: сам он ездил на «Запорожце», а его alter ego, герой рассказа — на «Москвиче». Но и та, и другая — простые пролетарские машины. Письма в Союз писателей он писал два раза в жизни. Первый — в 1967 году, когда спросил в лоб: «Нация ли мы подонков, шептунов и стукачей? Или же мы великий народ, подаривший миру бесподобную плеяду гениев?» Так резко ставить вопрос и задавать такие вопросы — опасно. Второе письмо написал через десять лет, в 1977-м, в нем уже поставил диагноз: «серые начинают и выигрывают». Через три месяца после того, как он вышел из Союза писателей — а его, вышедшего, Союз после этого еще и исключил, — к нему пришел милиционер и спросил, на какие деньги он живет. «Вы же меня 20 лет знаете. До сих пор об этом не спрашивали. Почему сейчас заинтересовались?» — «Сигналы поступают». Так начался его путь в другую жизнь. С утра он писал, а днем ходил по дворам на Малой Филевской, заходил в телефонные будки. Домашний телефон ему отключили — без объяснения причин. «Почему?» — «Вы сами знаете, почему». Письма, приходящие на его имя, на почте забирал особый человек с особой «доверенностью номер один». «Были и слежка, и отключение телефона, и пресечение переписки, и угрозы, и в бензобак моего «Запорожца» заливали сахарный сироп, и вентили на шинах откручивали. Садясь за руль, я всякий раз должен был проверять, не отвинчены ли гайки на колесах. Но я старался внушить себе и жене, что на все это нам нельзя обращать внимание. Мы сами себе выбрали этот путь — не ждали же мы, что нас немедленно пригласят в депутаты Верховного Совета. Значит, надо терпеть. По крайней мере — пока они не переступают порога нашей квартиры, не лезут в стол, не отбирают рукописи, архив, переписку». Закончив книгу, он запирался в ванной и фотографировал страницы рукописи на пленку. Пленку передавал посещавшим его иностранцам. Это «пока» быстро кончилось. Полезли и в квартиру, и в стол. Февральским утром 1982 года вломились восемь человек, перерыли весь дом, забирали рукописи, трясли книги, глядели на свет лифчики жены. Уходя, заодно прихватили его пояс для джинсов, купленный на чеки в «Березке». иккто ниили ют, даание й и одно асссказы оправда ись, ей жжили. ия лимы подонков,шептуновистуже мывеликийнарод,подаривший дообнуюплеяду гениев?» Так резко дообнуюплеядугениев??»Такрезко пррос и заадавать такие вопросы — оррое писсьмо написал через десять м, в немуже поставил диагноз: «сеюют и выиигрывают». ски,иугрозы,ивбензобак моегоо «Запорожца» заливалисахарный сироп,ивентили на шинах откручиивали. Садясь за руль, я всякий раз долоткручивалии.Садясьзазруль,явсякийраздолжен былл проверять, не отвинчены ли гайки на колесахх. Но я старался внушить себе и жене, что навсе это нам нельзя обращать внимание. Мы самми себе выбрали этот путь — не ждали же 80 – 81 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Свой «мильон терзаний» в жизни писателя Георгия Владимова СТР. 82–83  ощущения Обысков было два — 5 февраля и 28 декабря. «После этого наша жизнь в России утратила смысл — в таких условиях невозможно работать, когда является мурло, читает написанное тобою и размышляет: взять или не взять». Полковник, допрашивавший его, дал ему полгода — или уезжай, или в тюрьму. Можно сказать, что его выслали, только не так, как Солженицына, которого взяли под руки и завели в самолет, а по-другому: вытолкнули, выдавили из страны. Он думал, что уезжает на год. Но дверь за ним захлопнули с грохотом: Андропов лишил его советского гражданства, а жилищный кооператив продал его квартиру. В Германии он жил в статусе беженца, с нансеновским паспортом. Пять первых лет в Германии не мог писать. Впечатления, энергию, живую силу он всегда черпал из воздуха, в котором жил, и от людей. Но тут — другой воздух, другие, закрытые для него люди. У Владимова нет ни рассказа, ни повести о жизни в Германии. Он там прожил семь лет и потом, вернувшись в Россию, каждый год на полгода уезжал в Германию, так что всего выходит пятнадцать, — но ничего про это не написал. Пустое место, безвоздушная и безлюдная страна в его биографии — Германия. Иногда читаешь его, упрешься глазами во фразу — и остановишься надолго. «Я не предвидел, что мне еще придется жить в чужой стране, посреди чужого языка, чужих обычаев и повадок, и это будет мучительнее тюрьмы или лагеря — которых мне, впрочем, не пришлось изведать». То есть в лагере, где говорят по-русски, ему было бы лучше, чем в Германии, где понемецки? Но если выбрал одно, а того, другого, не пришлось изведать — то стоит ли такие вещи говорить? Потом, когда в Союзе начались перемены, он корил себя, что не дотерпел, не дострадал, не дождался, уехал. Он «жарко, до пота на лице, завидовал этой толпе и ощущал как одну из самых больших потерь моей жизни, что не оказался в те дни в Москве, не выходил останавливать танки маршала Язова, просовывая меж гусеницами и катками арматурные прутки, не прожил счастливейшую ночь на баррикадах у Белого дома». А как не уехать, если знаешь, что будет суд и лагерь? Как не уехать, если гэбэшники вынесли из дома обе твои пишущие машинки, без которых ты, писатель, как без рук? Как не уехать, если уже был после допроса инфаркт? И никто не обещает, что допросов больше не будет. В Германии он поселился в крошечном Нидернхаузене, который называл «срединноевропейская Тьму-Таракань» — в живописном городке был один автобусный маршрут, но потом торжественно, с оркестром и речами открыли второй. Английского не знал, немецкого не знал. Внешне жил нормально — четырехкомнатная квартира, вид из окон на леса и поля, в доме бассейн для жильцов, вокруг лес, тишина. Есть машина, можно ездить в близкий Висбаден. Но такая пустота вокруг, что смыкает уста. В Москве у него был «Запорожец» с отваливающейся дверцей, которую однажды, во время поездки в Загорск, всю дорогу держал академик Сахаров, а в Германии Volkswagen Passat. Мужчина, пересаживающийся с «Запорожца» на Volkswagen, резко вырастает в своих глазах. И он вырос — лелеял новую машину, как не лелеют машины немцы. Поездят — продают, поездят — продают. А он с «Пассатом» сроднился и ездил на нем немыслимый срок в мире интенсивного потребления — восемнадцать лет. Садился за руль с удовольствием, с дочерью проехал от Нидернхаузена до Барселоны — при этом имел больное сердце и плохое зрение, видел только одним глазом. Но, шофер с сорокалетним стажем, без сомнений садился за руль. Мальчишкой одиннадцати лет, в 1942 году, он решил бежать на фронт. Собрал мешок сухарей и побежал на лыжах, но встречными танкистами был остановлен и отправлен к матери. В эвакуации в Кутаиси поступил в Суворовское училище им. Дзержинского, шефом которого был Берия, потом Абакумов. «Я вот в Суворовское училище подался — думал, что нас пошлют воевать, что из нас там будут специально готовить каких-то юных разведчиков, и даже жалел, что все «так рано кончилось». Но при этом уже в 1946-м все понимал — утащил из библиотеки училища книгу о процессах 1937 года и спрашивал себя, сидя над ней: «Как? Ну вот как такое возможно?» Отца его в 1941-м мобилизовали рыть укрепления, быстро наступающие немцы захватили его; он умер в концлагере на территории Польши. Мать в 1952 году арестовали за разговоры. Что это за формулировка, как можно сажать за разговоры, чем советской власти могли быть опасны разговоры учительницы русского и литературы — риторические вопросы. Она сидела в Большом доме в Ленинграде, и, когда Сталин умер, сын послал ей записку об этом, засунув ее в финик вместо косточки. Вот так прошел, проехал, прорычал по его семье, разбивая ее, страшный двадцатый век: папа в фашистском лагере, мама в советском. Из ведомственной комнаты Ленинградского суворовского училища, где они жили с матерью, его выгнали. О том, как в 1946 году он, пятнадцатилетний, с другом, тоже суворовцем, и с нарядной девочкой Викой в белом платье, белых туфлях и красном берете, испытывая «восторг страха», ходил к писателю Зощенко, только что подвергнутому публичному шельмованию в докладе Жданова, — Владимов рассказал в недописанном до конца романе. Слишком медленно он писал, слишком долго подбирался к чему-то главному в своей жизни — жизни не хватило. Зощенко был испуган визитом и быстро выпроводил их. Потом в училище их допрашивали и заставляли отрекаться. Так начинался для Владимова путь в литературу. Литература манила его, влекла к себе со страшной силой. Он начал рано, в двенадцать лет писал лубочный киносценарий о войне. Потом вместе с другом сочинял новую, идеальную страну Юнгландию, где все не так, как в СССР. Кто сам не писал, кто этим не мучился, не поймет, какая это страсть и какая жажда. Но как туда попасть — в литературу, в этот заманчивый мир, где ходят блистательные авторы с членской книжкой Союза? Бывший суворовец, выпускник юрфака ЛГУ Владимов подрабатывал, делал записи воспоминаний двух генералов, один из которых, Чибисов, сказал ему: «История Великой Отечественной войны, Георгий Николаевич, — история тайных преступлений, о которых мы когда-нибудь, может быть, узнаем». Он эти слова запомнил — на всю жизнь. ощущения А л е к с е й Между серостью и чужеземьем Зимой 1959/60 года он решил сыграть в пан или пропал, поставить все на одно, написать наконец нечто такое, с чем прорвется. В Шереметьевке — неподалеку от аэропорта, который тогда не был таким большим, как сейчас, — он жил на чужой даче, утром умывался снегом, писал до часу дня, потом бегал на лыжах, потом обедал, спал и снова писал. Суп из концентрата, консервная банка вместо пепельницы — аскетический быт этих дней он описал в одном из рассказов. Рассказов за всю свою жизнь он написал три, книг — четыре, пятая не дописана, и еще одну пьесу, которую никто никогда не поставил. Через много лет, в 1995 году, в письме к Марине Лундт, писавшей диссертацию о «Новом мире», Владимов сказал про то время: «Посылал свои опусы во все редакции, приносил в театры — у меня ничего не брали». А взяли впервые в журнале «Театр» в 1954 году — название первой публикации Владимова обычно не упоминается, вероятно, из уважения к нему, но мы скажем: это была статья «Женские образы в пьесах Анатолия Софронова». «Но о прозе все же тосковал, тем более что статьи шли плохо, автор я был несговорчивый, и к 30 годам тоска стала невыносимой». Случай, который нужен для судьбы, выпал ему — его взяли редактором отдела прозы в «Новый мир». Это был пропуск туда, куда он так хотел попасть, — но нужно же было и написать что-то. Дважды в своей жизни он использовал метод глубокого погружения в тему — первый раз, когда несколько месяцев пробыл на Курской магнитной аномалии, где в карьере добывали руду, а второй — был матросом на траулере, ведущем лов в Атлантике. Из этого вышли книги — «Большая руда» и «Три минуты молчания». Мои родители, как и многие тогда интеллигентные семьи, были подписаны на «Новый мир». Журналы в голубых обложках стояли рядами на книжных полках, хранились свято. Я до сих пор помню мелкий шрифт, каким были напечатаны «Три минуты молчания», я читал роман, выходивший с продолжением в книжках журнала, и было мне тогда четырнадцать лет. Я не мог объяснить, почему, но роман меня завораживал — не только меня. Теперь он был тем, кем хотел быть, — писателем, и там, где хотел, в литературе, и членская книжка Союза у него тоже была, так же как путевка в дом творчества в Ялте. Но внимательно рассмотреть его в те годы нам трудно — странно и необъяснимо, что о нем нет воспоминаний. О других есть сайты и книги, а Владимов словно отодвинулся в темноту, оставив на свету свои книги. Только его дочь от первого брака о нем написала. Тем ценнее то, что вспомнила Юлия Винер, которая вообще-то вспоминала о Викторе Некрасове, но тем вечером в доме творчества она была и с Гладилиным, и с Владимовым. Они пили водку и пиво, потом ходили по комнатам и клянчили вино, а потом Некрасов — он был единственный, кто действительно хотел выпить и пил по-настоящему, другие не особо — придумал пить одеколон, разбавляя сладким ситро. Вот как она их увидела, этих любимцев читающей публики, снабженных членскими книжками Союза, в котором ни один из них не останется надолго. Но тогда они этого не знали. «Все они были тогда полунищие, бедно и немодно, хотя и с трогательными потугами на богемную элегантность одетые, опутанные бесконечными бытовыми и семейными неурядицами. Мрачно веселые и обольстительно (для не слишком еще разборчивой меня) циничные, с лицами хотя и вполне обыкновенными, но покрытыми тем тонким блеском возбуждения от недавней удачи, который электризует все вокруг и притягивает восприимчивые души, это были тогдашние любимцы советской судьбы». В Германии (он называл ее Чужеземия) Владимов — писатель, диссидент, эмигрант — стал главным редактором журнала «Грани». Журнал принадлежал НТС — ныне уже несуществующей организации, которая в тридцатые годы засылала эмигрантов-агентов в СССР, чтобы они создавали сеть сопротивления. Кажется, он, изгнанный советскими, должен был стать своим среди антисоветских, но недолго он пробыл редактором — его выгнали под предлогом того, что не член — чуть было не сказал «партии». Нет, НТС, про которую он с тех пор не мог говорить без язвительной злости, потому что там «шелупони было натолкано». Значит, оказалось, здесь тоже — «серые начинают и выигрывают». «Мне симпатичны люди, чуждые стадности», — так он в своем «Генерале» сказал о Гудериане, но — и о себе. Когда СССР распался, гражданство ему вернули, а квартиру вернуть позабыли. В 1993 году вместо квартиры вернули пай, который он в 1983-м внес в кооператив. Тот, кто жил в те годы, без объяснений поймет, в чем тут кидалово. И страхового полиса у него не было. Нашелся врач, который зарегистрировал его как бомжа — бомжа можно лечить без полиса. Он жил в Переделкине, в старом, заброшенном коттедже на улице Зеленый тупик. Полгода жил в России, полгода в Германии. И когда приходило время лететь в Германию, он испытывал страх — глубокий советский страх, что его не выпустят. Тут в его жизни появляется Борис Эрленович Гольдман, президент рекламной компании NFQ. По крупицам приходится собирать информацию о том, кем он был до того, как стал рекламным магнатом. Учился, но, кажется, недоучился в школе-студии МХАТ, зато окончил заочный пединститут и работал учителем. В 1983 году, уезжая из России, Владимов среди ощущения СТР. 80–81  82 – 83 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Алексей ПОЛИКОВСКИЙ многих других и ему подписал книгу и не запомнил его. А для Гольдмана Владимов все эти годы был любимым писателем и даже чем-то большим: то, что он делал для Владимова, давало ему бесценное ощущение высокого смысла в ежедневных буднях бизнеса. Для того чтобы издать четырехтомник Владимова, Гольдман создал издательство NFQ/2Print — только для одного проекта. Свой четырехтомник Владимов верстал сам. Сам и вычитывал. Это очень непохоже на положение знаменитого писателя, книги которого издательства рвут у него из рук. Но что может сказать на это человек, пишущий всю жизнь? «Тысяча читателей всегда найдется». Четыре тома в серых обложках — солидно и сдержанно выглядящие тома — вышли в свет в 1998 году, за пять лет до смерти Владимова и за шесть до смерти Гольдмана. В Переделкине в старом доме Владимов сам чинил, строгал, пилил, забивал гвозди, ремонтировал сантехнику. Говорил дочери, что мечтает иметь большой овальный белый стол с двенадцатью стульями. На вопрос, кто же будет за ним сидеть, отвечал с незыблемой уверенностью и легкой насмешкой над собой, что дипломаты, критики, почитатели. Но белого стола не случилось, так же как не случилось победоносного возвращения в Россию. Трудно, туго шли дела, страна жила в лихорадочном возбуждении, среди обшарпанных фасадов и куч грязи, на площадях продавали с поддонов «ножки Буша», а по осевой, нарушая правила, неслись дорогие иномарки с новыми хозяевами жизни. В одном издательстве его книга лежала год, ее не издавали, потому что не было бумаги. Пустое для него место, где не говорят на русском языке, — Германия. И все-таки он раз за разом и год за годом уезжал туда из своего дома в Переделкине, в спокойную комфортную Германию из неприютной России. А оттуда — хотел обратно. Туда, в эту мучительную, не очень-то добрую к нему Россию он вдруг собрался ехать из своего крошечного Нидернхаузена, когда уже никуда ехать ему было нельзя. Больной, одинокий после смерти жены, его любимой Ташечки, исхудавший после операции, приговоренный врачами, знающий свой срок, еле стоявший на ногах, он погрузил в старый Passat книги и инструменты — сам сносил все из квартиры вниз, сам укладывал в багажник и на заднее сиденье, помочь было некому — сел за руль и поехал. От Нидернхаузена до Переделкина две тысячи километров. Старый шофер выдержит любую дорогу. Он в это верил. Но теперь не смог, неподалеку от Любека потерял сознание. Полиция обнаружила машину с потерявшим сознание седым человеком, полную русских книг и инструментов, — и на скорой помощи вернула Владимова в Нидернхаузен. Все семьдесят елочек, которые то ли герой рассказа, то ли сам Владимов высадил на Малой Филёвской, — исчезали одна за одной. Все их срубили жители окрестных домов. На Новый год всем же нужна елка. Тогда, в 1946-м, после визита к Зощенко, который «слабо улыбался», Владимов с другом донесли сами на себя. Да, пошли и сами о себе всё рассказали. «А вообще — как это рождается в человеке:«Надо пойти стукнуть?» Борис Гольдман организовал и оплатил доставку праха Владимова из Германии. В день похорон Владимова — Гольдман был на кладбище в Переделкине — взорвали его престижный «Мерседес», подложив под днище заряд. Пострадал шофер, ему изувечило ногу. Гольдман считал, что Владимов так спас его. С тех пор он ездил на арендованном бронированном Volvo S80 (800 долларов в сутки), в котором рядом с ним сидел охранник, а следом шла Toyota Land Cruiser с охраной. Не помогло. На светофоре на пересечении улицы Дмитрия Ульянова и улицы Вавилова я стоял много раз, ожидая «стрелки» направо. Знаком мне этот маршрут по Ульянова, поворачиваешь тут — и в центр. На этом светофоре и стоял октябрьским вечером бронированный Volvo бизнесмена и мецената Бориса Гольдмана, когда к машине подъехал мотоциклист и положил на крышу рюкзак. Взрыв пробил крышу, убил Гольдмана, его шофера, его охранника, выскочившего из Toyota, и отъехавшего на несколько метров киллера-мотоциклиста тоже убил. Владимов называл то, что он пишет,— «старомодным русским реализмом». Не будем проводить длинные линии во времени и строить многозначительные гипотезы, а просто скажем, что он был, наверное, последним русским писателем классической школы. На нем что-то кончилось. После него — голое поле, в нем свистит ветер и скачут бесы. В первой своей книге Владимов рассказал про то, как люди добывают руду. Как это трудно, тяжело, каких требует знаний, умений и усилий, как от этой работы наваливается усталость, каменеют мускулы, ноют мозги. Так же тяжело, как люди добывают руду, с полным напряжением всего себя, он добывал свои тексты, извлекал слова из породы, тащил на себе, толкая вперед, этот груз. Дочь в воспоминаниях пишет, что у него были крупные руки мужика-мастерового, говорит даже, что с грязью под ногтями. Ну да, он все время возился с инструментами, сам ремонтировал дом в Переделкине, а раньше сам чинил свой «Запорожец», то зависая над поднятым капотом, то залегая под машиной. Но в этом ничего удивительного нет, в те годы многие мужчины так поступали во дворах, в гаражах. Тяжелая у него проза, тяжелая и в том, что тяжело давалась ему, требовала лет труда, медленного кручения колеса, медленного развития сюжета, но тяжелая и в весе своем, весе своих слов. Прозу измеряют печатными листами, а зря. По-другому ее надо мерить. Есть толстые книги, но такие легкие, что дунь на них — улетят. А есть другие, тяжелые в ходе и сцеплении своих слов, тяжелые своими словами, каждое из которых как обточенный камень стоит в своей лунке, тяжелые в движении мысли и сюжета, тяжелые в плоти своих героев, которые как будто вылеплены из первозданной глины творения. Вот такие тяжелые книги писал Владимов. Медленно все идет в этом деле, очень медленно. И захочешь быстрее, а не сможешь, нельзя ускорить медленный рост и мучительное вызревание текста. Генерал, форсирующий Днепр, впервые появляется на 47-й странице тоненькой книжечки «Большая руда», вышедшей за тридцать с лишним лет до «Генерала и его армии». Вот сколько времени нужно было Владимову, чтобы генерал — любимый его генерал — получил фамилию Кобрисов, набрал силу, обрел привычки и голос, оделся в подробности, стал из плоти и крови. А в «Большой руде» он был еще безымянным. Но в последний год своей жизни он уже не писал. Петр САРУХАНОВ Вперед к будуЮщему Ученый труд 84 – 85 84 – 85 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 СТР. 86–87  Анна Андреевна. Так вы и политикой занимаетесь? Как, должно быть, приятно руководителю! Вы, верно, и достигли многого? Хлестаков. Да, достигли. Наших, впрочем, много есть достижений: свобода, равенство, братство. Уж всего даже и не помню. И всё случаем: не хотел освобождать крестьян, но товарищи говорят: «Пожалуйста, брат, ну сделай с ними что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, извольте, братцы!» И тут же в один вечер, кажется, всех от земли освободил, всех изумил. У меня легкость в мыслях необыкновенная: Гражданская война, голод в Поволжье, борьба с вредителями, от каждого по способности — каждому по труду... Всё это мы наделали, всё от имени подданных. Анна Андреевна. Скажите, так это вы были подданные? Хлестаков. Как же, мы им всё поправляли. Анна Андреевна. Так, верно, и националсоциализм — ваше сочинение? Я только сейчас догадалась. Мария Антоновна. Ах, маменька, ведь известно, что это господина Гитлера сочинение. Анна Андреевна: Ну вот, я и знала, что даже здесь будешь спорить. Хлестаков: Ах, да это правда: этот точно Гитлера; а есть другой социализм, так тот уж наш. Анна Андреевна: Ну это, верно, я при вашем жила. Как хорошо придумано... Как бы из Гоголя. «Ревизор». Действие третье, явление VI Введение Прощай, мой читатель! Сейчас ты узнаешь такое, что, может, тебе больше и не захочется подать мне руки. Посмотришь ты вослед и скажешь: тьфу, приятель, на тебя. И слава богу, что раздружились мы и что не надо более, натыкаясь на какую ни то незамысловатую мыслишку, с замиранием любящего сердца думать: хоть бы не он был подписан под тем газетным листом, что вянет еще в типографском прессе, хоть бы он помолчал в этом крике, то-то мы были бы ему благодарны за тишину. Словом, те немногие любимые читатели, что помнят меня, — прощайте, наверное, поскольку и я хочу встрять и поведать о том, чему и сам был бы до крайности удивлен, прочтя подобное в пристойном издании. Я хочу доказать вам, что социалистический выбор в том виде, в котором он водился в нашем государстве семь десятилетий, и нынешнее опровержение его (или продолжение?) — действительно реальный шаг к будущему прекрасному обществу. И еще: за всю историю цивилизации не было, пожалуй, людей, которые так продвинули бы не только себя (как часть), но и самого ЧЕЛОВЕКА к новой ступени совершенства, как это сделали и всё еще продолжают делать идеологи и практики коммунизма, ровно как и состязатели его, вскормленные им и выросшие на нем, а теперь, поди, прозревшие. Сказал и переведу дух. А ведь не иронизирую. Я действительно так думаю, и извинительный тон первых строк — от некоторой неловкости положения. Не будучи никогда членом КПСС и избавленный потому от необходимости объяснять успешные результаты осуществления социалистических и комдемократических идей в отечестве личными особенностями руководителей партии (тогда) и государства (теперь), я попытался свободно и, разумеется, научно определить влияние режима, который еще долго (увы!) будет нас дожевывать, на процессы изменения человека к лучшему в этом ученом, как я полагаю, труде. «Ни больше ни меньше», — заметят наиболее терпимые из независимых критиков. Точно так! Извините. А теперь вы можете отложить журнал и далее не читать. Время у нас не деньги — оно действительно чего-то стоит. Но если вам любопытны мои доказательства, извольте. Основная часть I «Нет ничего совершеннее человеческого организма. Прекрасны скелет, мышцы, нервная и кровеносная системы; железы внутренней секреции продуктивны, а органы чувств несут достаточно информации, чтобы головной мозг мог хоть иногда принять решение, способное сохранить уникальную биологическую конструкцию. Хвала и вложенному в нас разуму! Как хорошо, однако, что он сам не принимает участия в своем создании. Природа, на счастье, слишком мудра, чтобы полностью довериться тому, что она сотворила. Это оставляет надежду». Слова известного философа, поэта и воздухоплавателя Винсента Шеремета я мог бы поставить к этой научной работе эпиграфом, если бы его уже не было. Итак, нет ничего разумнее человеческого организма. В нем масса загадочных для его обладателя частей и механизмов. Человек будет познан последним во Вселенной, то есть не познан никогда. Однако кое-что ему о себе известно. Ну, например, для того, чтобы организм существовал, информация от одних его органов к другим должна доходить в неискаженном виде. Хоть бы она была и неприятная. То, что мы по темноте своей полагаем неудобством, на самом деле есть благо. Боль, жажда, голод — это всего лишь знаки нашего тела нашему же мозгу. Дружочек! Ну предприми ты что-нибудь: перевяжи рану, попей воды или погрызи сухарик от прошлогоднего кулича. Организм отзовется и, сам сигналя своим частям, снабдит их секретом из желез, займется перистальтикой и всем остальным. Обслуживает нашу жизнь вегетативная нервная система без участия нашего необязательного сознания. Обзовем ее первой сигнальной системой и сохраним ее образ и номер в своей памяти, а сами отдохнем от науки, ненадолго предоставив место отступлению, до некоторой степени лирическому. ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАНАТОМА ТАЛАЛАЕВА (НЕ ВСЯ) Прошу простить: только было мы настроились поразмышлять о высоком, как бац! — перестраивайся на новый лад. Что ж тут поделаешь, если память человека «не струганное бревно, но дерево, пусть и поваленное, но не лишенное ни сучьев, ни ветвей», как говаривал большой любитель русской жизни В.Т. Цыганков (к.п. 19.17). Так вот, ведя условною рукою по условному же стволу древа моей жизни (которую автор никогда не отделял от научных изысканий), вдруг нащупываю я ветку, на которой, словно на картинке дарвиниста, сидит лично Талалаев Александр Гаврилович и, ухмыляясь, говорит: — Эфемерность ваших предсказаний будущего здоровья (или хворей) особи и общества для меня очевидна. Эти предсказания — ничто в сравнении с точностью моих постлетальных диагнозов. ощущенияощущени Ю р и й Могу ли я оторвать руку от сей ветви, чтобы без сожаления продолжить свои ученые изыскания? Нет, не могу! Жаль терять компанию, да и вы не будете в прогаре от знакомства с человеком, чье имя, хотя бы и хорошо знакомое специалистам, до поры неизвестно широким слоям читающей публики. А ведь сей ученый гражданин пусть ненадолго, но встал (фигурально говоря, а по существу — лег) на один уровень с величайшими людьми нашей истории. И будь порасторопней творцы социальной мифологии, не надо было бы выносить тела отработавших свое материалистических (в соответствии с их же учением) призраков, а достало бы позвать гранитчика и сделать на Мавзолее новую наколку «Ленин– Сталин– Талалаев». II Итак, организм действует исключительно благодаря реальной информации, которой обмениваются его составляющие. Они объединены формой, которую мы воспринимаем законченным целым. Это целое — человек, венец, как мы самонадеянно полагаем, творения. Физическая граница — кожа. Она охраняет суверенитет особи в природе. Однако сама особь состоит из многого количества органов, имеющих свои границы, а органы — из неисчислимых суверенных клеток со своими границами — оболочками. И те из чего-то состоят! В природе ничего не бывает просто так. Все имеет закономерность и цикличность. Эволюция (пусть простят меня нондарвинисты и большевики) — единственная приемлемая для нас форма перехода из одного состояния в другое. Две великих революции в природе ничего хорошего не принесли. Ледниковый период и Всемирный потоп похоронили массу видов и изменили природу к худшему. Счастье, что они захватили лишь часть мира. То же самое можно сказать и о Великой Октябрьской революции. Замечу apropos, что все эти катаСТР. 84–85  СТР. 8 485  Вперед к будуЮщему Александр Гаврилович Юрий РОСТ ощущения 86 – 87 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 строфы имели место на территории бывшего СССР и прилегающих районов. Ничего себе ареал у нашего обитания! Однако мы отвлеклись: значит, в природе все имеет закономерность. И если наш организм состоит из различных частей, то можно предположить, что и мы часть какого-то организма. Суверенная, разумеется, часть. — А, — закричали оппоненты, — но мы законченный вид! Печень, к примеру, не может существовать отдельно... Минуточку, ну, во-первых, я бы не спешил ставить на нас крест. Не такие уж мы законченные. А во-вторых, не надо лишнего самомнения. Муравей тоже сам по себе, но он часть единого организма — муравейника, пчела — часть роя, лев (царь зверей) — часть прайда, обезьяна (наша родственница) — часть колонии... И человек (с небольшим допуском, если вы так хотите) — часть клана, племени, общества. Эти объединения и есть организмы (часть более крупных), и их жизнеспособность зависит от реальной информации, которой обмениваются его члены. От некоей общей сигнальной системы... ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАНАТОМА (ПРОДОЛЖЕНИЕ) Отец Александра Гавриловича — Гаврила Калистратович — после рождения сына и победы над Германией в сером габардиновом плаще, серой же шляпе и скороходовских ботинках отправлялся в Америку постигать тонкости процесса коксования. Пока другие командированные металлурги ждали теплохода с комфортабельными каютами, он сел в порту Констанца на румынский рудовоз и, не снимая плаща и шляпы, доплыл до Нью-Йорка. «Красный инженер отправляется в Питсбург», — писали газеты. В Питсбурге он почистил шляпу, плащ и скороходовские ботинки от красной рудной пыли и стал белым, как все, только без знания языка. Поудивляв американцев восприимчивостью к наукам, неизвестным им по словарям однокоренными словами и способностью наутро выглядеть много лучше хозяев, он вернулся в Макеевку, привезя в качестве подарков детям часы, а жене горжетку. Знания он применил так, что с хорошим коксом проблем у нас больше не было. — Как там американцы? — спрашивали в семье. — Не время. Санька вырастет — расскажу, — отвечал Гаврила туманно. III Вторую сигнальную систему открыл не я. (Чужой славы не надо.) Порядковый номер ей присвоил великий русский физиолог Иван Петрович Павлов. Бог наделил способностью издавать звуки почти всех животных, большинство из них обладает голосом, многие — языком (с некоторой погрешностью к нему можно отнести систему звуков, означающих опасность, призыв к помощи, брачные намерения и т.д.), и только человека — речью. Точнее, возможностью объясняться словами, которую он в себе отыскал в глубокой древности и развил. Можно спорить о значении слова в становлении человека как вида и о его роли в превращении высокоразвитых животных в людей, иной раз — с достаточно высоким интеллектом, но нас интересует не это. Слово (жест в темноте), обладая высокой информативностью, задолго до рождения цивилизаций выполняло функцию сигнала. Это, насколько мне не изменяет память, была та самая сигнальная система (вторая), которая помогала выжить организму — роду — в тяжелых дореволюционных (доледниковых) ситуациях. — Мамонт! — кричал первобытный человек, вернувшись из разведки ночью. — Где? — спрашивал его иерарх. — Там! — махал рукой разведчик. — Где «там»? Ни хрена не видно. Ночь на дворе. — Ну, это, так сказать, как его, как говорится, едренть, туды его в болото. — Все на болото! И голодное племя, поев мамонта, выживало ненадолго. А в другой раз кто-нибудь более развитый орал с дерева: — Наблюдаю лесной пожар. К юго-югозападу. Скорость ветра — три длины динозавра в секунду. Курс 180 градусов. — Экая неприятность! Надо сматываться на северо-восток. Иерарх не обманывал народ не только потому, что был частью его. Но и потому, что в те времена еще не вполне владел языком. Это было время, когда не человек управлял словом, а слово — человеком, и оно было природным, искренним и честным... До появления религии, политики и искусства было еще далеко. ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАТОМА (ПРОДОЛЖЕНИЕ) К тому времени, как Александр Гаврилович вырос, Гаврила Калистратович еще раз побывал в Америке уже как уважаемый профессионал. Известная сталелитейная компания пригласила его опять в Питсбург. Якобы похвастаться своим производством, а на самом деле выпытать: тем ли они идут путем (одним из двух) в прибыльном деле изготовления кокса. Вот водят его по заводам — красуются. И всё спрашивают: — Ну?.. А Гаврила покуривает «Беломор», косит на сопровождающего из наших органов, присматривающего, чтобы он не выдал государственную тайну производства кокса, и молчит. Только когда время подошло прощаться и уже куплены были в заводской лавке подарки для жены и детей, сказал Гаврила Калистратович своим бывшим учителям: — Занимаетесь вы ......! — тут он, понятно, употребил слово с продуктивным корнем, который те уже понимали. — Значит, метод наш тупиковый!.. — ахнули американцы. — Спасибо вам за совет. — Чего там, пользуйтесь, — сказал Талалаев и улетел с часами и горжеткой в Макеевку, по дороге сокрушаясь, не сказал ли лишку. — Как там американцы? — опять спросили в семье. Позвал он повзрослевшего сына, закрыл дверь, чтоб ни звука, налил по стакану и сказал: — Не различаю. — Совсем? — Ну разве что дураки там стеснительнее. — И только? — Да. Люди все одинаковые... — Посмотрим, — сказал Александр Гаврилович с сомнением и пошел учиться в медицинский институт на кафедру патологической анатомии, где, овладев знаниями и навыками, легче распознать, чем различаются люди и в чем они схожи. Открытию, которое он сделал, было далеко до Гаврилиного «не различаю». Но и оно кое-что значило: навскрывав изрядно, Александр Гаврилович обнаружил, что организмы одного пола были устроены... одинаково даже (sic!) у членов КПСС и беспартийных. Поделившись своими выводами со знакомыми терапевтами, пользовавшими пока еще живых, и услышав от них, что и правда разницы нет, «разве что беспартийные дураки стеснительнее», Александр Гаврилович совсем было решил, что отец прав, однако научная этика требовала провести исследование до конца. — А нет ли у них какого-нибудь специального партийного органа? — спрашивал Талалаев своего учителя, профессора Синельникова, путешествовавшего с телом Ильича в Тюмень во время войны. — Не говорил ли ваш патрон, профессор Воробьев, вскрывавший вождя, о каких-то особенностях, о неких анатомических приспособлениях, помогающих говорить одно, а думать другое?.. Профессору нравилась пытливость студента, он обещал завещать ему доставшийся от Воробьева дневник вскрытия Ленина, но лишь после своей смерти. А на прямой вопрос ответил двусмысленной латынью: — De mortius aut bene, aut nihil*. СТР. 88–89  * О мёртвых или хорошо, или ничего. Вперед к будуЮщему IV А теперь, братец читатель, редкая ты наша птица, воздадим должное природе. Состругав человека и наделив его многими достоинствами, она соорудила нечто, называемое в современной технологии «защитой от дураков». Как ни умнеют люди (впрочем, умнеют ли?), скольких знаний ни накопят, а натура все способнее будет. Она словно бы знала, что человек во вторую сигнальную систему с годами натащит много такого, что хотя и украсит временное его пребывание на земле, и разнообразит песнями со словами, многословными проповедями, обещаниями политиков и любовными интригами, однако может поставить под сомнение биологический смысл человеческого существования — то есть продолжение жизни. Теперь мне кажется, что мы малость увлеклись украшением и не заметили, что слова, по традиции воспринимающиеся как блоки Гаврила Калистратович СТР. 86–87  ощущения 88 – 89 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 реальной информации, уже давно играют и новые роли. Зачастую опасные для человеческого организма (в широком смысле толкуемого автором). Не станем включать сюда искусства, пользующие слово и большей частью невредные. Иной раз они даже полезны тем, что дают возможность их создателям и потребителям имитировать свою необходимость пребывания в этом мире уже после того, как их биологические функции выполнены, детеныши (т.е. дети) выросли и сами дают потомство. Духовный опыт человека живет, как эпифит, на информативной основе слова, не отбирая у него соки, а украшая, на манер орхидеи, висящей на какой-нибудь лиане. Так что не об этом речь. Но в политике, в личном и деловом общении слово часто используется весьма вероломно. — Все на северо-запад — защитим наше болото! Поубиваем тамошнего врага, и будет всем равный свет, еда, вода и воля! — кричит иерарх. Ну идут люди в болото на северо-восток. Поубивают друг друга. Которые уцелеют, корни едят да лягушек, малярией болеют. А их иерарх с вражеским уйдут на юго-запад, сядут на сухом и едят мамонта с сатрапами. Ждут, когда дети в болоте подрастут для новой битвы. Или: — Я полюбил вас навеки, будьте сейчас же моею! Та уши развесила, стала без промедления его навеки, а у него любимая жена, дети и полчаса времени. Или: — Друг, доверься мне во всех делах. Друг доверяется, а тот обирает его до нитки и ворует тему диссертации... Подобные примеры можете продолжить из своего опыта. И свидетельствуют они о катастрофической ошибке природы, но... Но!.. Почему один, едва войдя в дверь, вызывает симпатию, а другой с порога опознан тобой как плут? Почему без слов ты знаешь, кто любит тебя, а кто нет? И что ты любишь? Без всяких слов... Да, братец, мы с тобой на пороге открытия, хотя живем и не в Колтушах. А потому, дорогой мой, «без всяких слов», природа зарезервировала за человеком во спасение организма-человечества еще одну — третью — сигнальную систему. Подсознательную. Ею можно научиться пользоваться, но научиться произвольно использовать ее нельзя. Она несет реальную, не управляемую умом и опытом информацию. И всё. Называйте ее как хотите — интуицией, симпатией, провидением, предчувствием, — не имеет значения. Она богата возможностями, но законсервирована до той поры, пока не настанет час, когда без нее не обойтись: не спасти род, вид и особь. Но не грусти! Многое уже сделано нами для того, чтобы снять солидол с третьей сигнальной и подготовить ее к использованию. ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАНАТОМА (ПРОДОЛЖЕНИЕ) Ничего не узнав у учителя о тайном органе, Александр Гаврилович отправился в Москву, где, возглавив прозектуру, продолжал вскрывать разнообразных в прошлом людей, не находя опровержений Гаврилиным словам. «Неужто отец был прав? — думал он всякий раз, отложив скальпель. — Неужто не анатомия с физиологией виноваты в российских сквозняках, пронизывающих историю и современность, неужто идеология не имеет собственного органа — какой ни попадя захудалой железы, способной продуцировать вранье на манер адреналина, желчи или другого секрета?» Унаследованный от учителя профессиональный интерес к покойному вождю привел однажды нашего патологоанатома в главную очередь страны. Будучи человеком любопытным и понимая, что все стоящие рядом с ним и гуляющие вокруг, увы, через какихнибудь 70–80 лет лягут на стол для вскрытия (смертность стопроцентна! пока), Александр Гаврилович вглядывался в лица соседей по очереди, стараясь понять: отчего их — пока еще живых — так тянет к незнакомому трупу? Будь он им родственником, или сделай для них доброе дело, или чти они его память в семьях — еще хоть как-то можно было бы понять паломничество... Но ведь ничего этого не было. ...Однако немного погодя сообразил Александр Гаврилович, что идут люди посмотреть на идеального вождя. Он достиг того, к чему многие стремились. Совершенный мертвец. Те, что управляли людьми, сидя в Кремле, стоя на трибуне или разъезжая на черных лимузинах, тоже были мертвыми, но до идеала им было далеко. Их физиологические смерти почти никогда не подтверждали высокого прижизненного звания нежити, и, отойдя одним прекрасным днем в иной мир, они бывали скоро дезавуированы. Открывалось, что они состояли в обычных мертвяках, каковым становится почти каждый, вознесясь во власть в нашей бедной стране. «Sic Locus est ibi mors securere graudient vite»*, — думал Александр Гаврилович по-латыни (потом он напишет эти древние слова на стене своего отделения в больнице), подразумевая медицинский смысл фразы, но теперь он скорее имел в виду метафору, и слово трактовал как «поучают» и «руководят». «Должно, должно быть все-таки отличие», — продолжал размышлять он на родном языке и, увлекшись, не заметил, как очередь, утончившись, втянула его в Мавзолей. V А теперь и вовсе отвлечемся от предмета и бросим слово со всеми его функциями на ветер — пусть покружится, пока мы с вами будем заниматься рассмотрением компенсаторных возможностей организма. Заметил ли ты, братец-читатель, что некоторых органов у нас по паре? Не горячись, это вовсе не дублирующие системы. Два глаза — чтобы стереоскопично видеть; два уха — чтобы слышать, с какой стороны подбирается друг; две ноздри — чтобы чуять, откуда дует ветер; руки — чтобы обнимать; ноги — чтоб бежать навстречу... И внутри кое-какие органы парные — почки там, легкие, testis у мужчин, фаллопиевы трубы у женщин работают с полной нагрузкой. Словом, все в деле. Но если один из пары пострадает, другой возьмется работать за двоих. И всякий раз — с большей сноровкой, чем та, на которую они были способны в нормальной жизни. Я знал циркового артиста, родившегося без рук, который блестяще стрелял ногами и был непобедим в уличных драках, и безногого гребца на байдарке, обыгравшего олимпийских чемпионов, и легендарного летчика Анохина, продолжавшего летать, потеряв в катастрофе один глаз. (Рецензент моей рукописи подсказывает мне, что он знавал многих певцов без голоса и слуха и видных руководителей без головы с одними только руками, но эти факты далеки от анатомии и физиологии. Вторгаться же в область социальной психологии — не наша задача.) Компенсирующие возможности органов чувств еще более поразительные. Снаряженный зрением, слухом, вкусом, обонянием и осязанием — человек совершенен как потребитель информации. Все рецепторы нужны для существования, но если вдруг, боронь боже, кто-то потерял зрение, тут же обостряются слух, обоняние, тактильная чувствительность до пределов невообразимых, глухота вынуждает работать глаза с поразительной остротой... Словом, организм, оказавшись без одного реального канала информации, начинает выручать себя перегруппировкой сил, обнаруживая большую ловкость. Подытоживая этот раздел труда, заметим: угнетение одного органа, обрабатывающего информацию, необходимую для защиты организма, дает толчок для более интенсивного развития другого. СТР. 90–91  * Вот место, где мертвые служат живым. ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАНАТОМА (ПРОДОЛЖЕНИЕ) Великий русский зодчий Щусев делал красивую вещь на заказ, однако, будучи человеком религиозным, учел традицию и не вознес почившее тело на постамент, а утопил его, как в могилу, ниже уровня земли. Такое архитектурное решение побочно породило уникальную профессию — предупредитель. Попадающие с яркого света в сумрак Мавзолея паломники теряют (до адаптации) способность видеть, и тут стоящий в углу, невидимый вовсе человек монотонно, но твердо произносит: — Осторожно, ступенька! Проходите не задерживаясь. Александр Гаврилович, углубленный в собственные мысли и предвкушающий возможность сравнить двух покойников, бессмертно поучающих живых, ступеньки не заметил, пропустив указание сотрудника мимо ушей. Оступившись, он упал навзничь, ударился затылком и надолго потерял сознание. Следовавшие за ним посетители молча поправили тело, чтобы оно лежало как-то организованно — в ряд, и прошли дальше, не задерживаясь. Потом кто-то сложил ему на груди руки. Теперь он лежал хорошо. Ленин– Сталин– Талалаев... Точнее, расположились так: Талалаев–Ленин– Сталин. Граждане текли мимо — как раньше говорили, скорбной рекой — без всякого удивления. Одни шепотом жалели новопреставленного: — Молодой какой! Другие судорожно соображали, кто этот неизвестный человек, игравший, очевидно, в их жизни роль, равную основоположникам. Выйдя на свет, они спешили к газетным киоскам почерпнуть на этот счет знаний и осторожно думали: — Видимо, человечище-то матерый... Но почему на полу лежит? Третьи, сравнивая на малом ходу лицо Александра Гавриловича с телом его соседа — Владимира Ильича, угадывали сходство и не без сочувствия замечали: — А в молодости-то он интересней был — без бородки и усов. Что работа на благо народа делает с человеком... Эти по выходу из склепа, не расходясь, толкались на площади. Обсуждая увиденное и поглядывая на Мавзолей, где по-прежнему значились лишь два имени, они укреплялись в своих догадках. А когда спохватившиеся служители вынесли, наконец, Александра Гавриловича из усыпальницы, и он, глотнув свежего воздуха, очнулся, толпа всколыхнулась и тут же, избрав ходоков, направила их к ожившему телу с отчетом и за советом. Талалаев же, придя в себя и оглядев депутацию, необъяснимым образом живо заложил большие пальцы руки за проймы жилета румынского пошива и, грассируя, произнес, словно продолжал вечный спор с оппортунистами: — Не ‘азличают! Видимо, дело в мозгах. И сам же был этому поражен. Продвигаясь к концу научного труда, вспомним, что виртуозное овладение речью создало опасные предпосылки для потери им жизненно важной для человеческого организма (общества) информативной функции «второй сигнальной системы». Опасность этого явления тем более велика, что значительная часть человечества попрежнему верит на слово, полностью полагаясь на дар, отваленный людям природой для продолжения жизни. Люди из прошлого (ЛП), сталкиваясь с людьми из будущего (ЛБ), становятся жертвами созданной последними искусственной (т.е. не человеческой) речи. ЛП верят обещаниям и планам, публичным откровениям и призывам, угадывая в омертвевших словах, как им кажется, реальный смысл. ЛБ тоже еще далеки от совершенства: употребляя отдельные формулировки, содержание которых хотя бы частично подтверждается процессом существования социального организма, они продлевают коматозное состояние второй сигнальной системы. VI — Чуешь, любезный братец-читатель, куда я гну генеральную линию науки? — Чую! — отчетливо «слышит» автор третьей своей сигнальной системой ответ любезного братца-читателя. Вперед к будуЮщему Петр САРУХАНОВ СТР. 88–89  ощущения 90 – 91 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 — Тогда вот тебе ситуация не из приятных. По радио говорят: «Сейчас на улице плюс двадцать, сухо, безветренно. В дальнейшем жить будет хорошо, надо только потерпеть некоторое время». Гражданин выглядывает в окно. Там точно плюс двадцать, сухо и безветренно. Пройдусь-ка, мечтает, вдоль железнодорожного полотна... Идет... Навстречу ему — начальник дистанции пути. «Привет, — говорит, — уже 22.30. Только что прошел почтовый до Пижмы, а те ядохимикаты, что здесь вылились из цистерны, оказывается, полезны для гипоталамуса». Гражданин смотрит на часы — точно 22.30. Где тот гипоталамус, он не знает, но думает: дай для его улучшения полежу на рельсах, тем более что следующий поезд до Пижмы через сутки. Вздремнул он, а тут как раз тот поезд, что якобы прошел раньше. Дальше гражданин лежит уже без одной ноги. Врачи подошли: «Ничего не беспокоит?» — «Нет, спасибо». — «А чего грустный? — спрашивают. — Из-за ноги? Так у вас же еще одна есть». — «Нет, — говорит гражданин, — я не грустный, я даже чувствую облегчение килограммов на восемь–одиннадцать». — «А боль есть»? — интересуются врачи. «Мне и сейчас неплохо, только ботинок жалко, левый». — «Что вы, ей-богу, убиваетесь по пустякам! На кой он вам, раз у вас только правая нога? Ну мы пошли, а то у нас до самой Пижмы такие же, как вы, лежат». — «Вы уж извините, — говорит гражданин, — меня за беспокойство, а как там на улице? А то я лицом вниз лежу». — «Плюс двадцать, сухо, безветренно». — «Ага, значит и вправду скоро будет хорошо». — «Да-да, непременно...» — Понятен намек, — сигналит мне братец-читатель. — Слово по-прежнему воспринимается гражданами как реальная информация, а оно уже частично утратило свою функцию. Частично оно ее сохранило, любезный братец, и это хуже, чем оно лишилось бы ее целиком. Функция творит орган, говорил великий русский физиолог Мечников, и автор, будучи полностью согласным с ним, считает, что человек станет совершенным, защищенным и безопасным для окружающего мира, развив органы третьей сигнальной системы. Для этого надо возложить на них роль основного коммуникативного канала в общественном организме. То есть пришло время запустить в дело компенсаторный механизм (неглупо сказано). Как? А так: лишить окончательно слово изреченное своей функции носителя правдивой информации. Нам ли этому учиться!.. — Но и это не ответ, — сигналит изо всех сил заинтересованный в выживании человеческого организма читатель. — Что делать? Что делать-то? ИСТОРИЯ ПАТОЛОГОАНАТОМА (ОКОНЧАНИЕ, НАКОНЕЦ) Шли годы. Умер Гаврила Калистратович, оставив Александра Гавриловича наедине с открытой тайной. Попытки найти специальный орган лжи отвлекали патологоанатома от написания докторской диссертации, но результата не давали. Может, инструмент исследователя был не столь изощрен, как предмет, или носители попадались мелковаты. (Ну что там ему попадалось... Максимум — генерал тяги.) А тут как раз почил в бозе Леонид Ильич, и Талалаев, один из ведущих профессионалов, не без оснований рассчитывал на свое участие в деликатной работе. Однако, будучи от рождения беспартийным, он не был допущен к таинству. Вскрытие тела первого лица состоялось без него. Тем не менее, отыскав облаченного доверием коллегу, поработавшего на одре, он попросил нарисовать патологоанатомическую картину усопшего. Коллега был осторожен: — Холецистита не было, камней в желчном пузыре не было, язвы желудка не было... — А мозги, мозги?! — нетерпеливо спросил Александр Гаврилович. Коллега испуганно оглянулся, затем взял Талалаева за пуговицу румынского костюма и отвел в сторону. — Только между нами. — О чем вы говорите! Врачебная тайна! — успокоил его Александр Гаврилович. — Так вот же, — зашептал коллега, — откровенно говоря, ничего особенного! — Не может быть! — вскричал Талалаев. Коллега развел руками. — Я и так вам сказал больше, чем имел право. «Значит, вранье — это болезнь, на манер идеологии, — удрученно подумал Александр Гаврилович, возвращаясь в прозекторскую. Что делать? Magistrum dixit: «Подобное лечить подобным». Заключение Что делать? Лгать! Дискредитировать слово, лишить его смысла. Подавить функцию, и орган отомрет, открыв новые возможности правдивого общения людей на уровне третьей сигнальной системы. Развитие ее поставит человечество на новую ступень развития и защитит от дури. Теперь вы, надеюсь, сообразили, почему в начале труда я так высоко оценил вклад отечественной идеологии в развитие мирового общественного организма и самого человека. Ни одна историческая формация не сделала столько для того, чтобы включить в работу скуповато припрятанные природой биологические механизмы. С первых декретов, с первых лозунгов и до последних сводок из Сирии мы лгали. У нас было лживо всё: политика, экономика, литература, искусство, наука... Партия, правительство (а теперь законодательная и исполнительная власть) сделали всё от них зависящее, но народ продолжал верить и верит теперь. Правда, часть людей с высокой степенью адаптации и развитой интуицией распознали цену продуцируемым системой словам, однако форейторы скакали намного впереди обоза. Но не будем удручаться. Работа продолжается. Когда-то Карамзин (есть варианты) одним словом определил, что делают в нашем отечестве (не те, разумеется, кто пахал, строил и молился). «Воруют...» — сказал писатель тогда. Теперь мы выросли, общество развилось, формула более не укладывается в одно слово, но в два: «...и лгут». Лгут с высокой целью достичь гармонии человека и общества. Но, может быть, любезный читатель, этот путь к совершенству — наш особенный путь. И хотя он греет бедную душу и плохо одетое тело, есть и другие способы сохранить человека и человеческое, не оглядываясь назад и не устремляя свой взор в будущее. Может быть, взять за пример Сахарова, человека настоящего, воспринимавшего мир во всей сложности, сомневавшегося, заблуждавшегося порой, но не лгавшего никогда. Может, и это способ спастись — не воровать, не врать, а использовать развитую за время социализма и после него третью сигнальную систему для того, чтобы защититься от тех, кто обещает свободу и счастье. И не жди, любезный братец, от них ничего в помощь, распознавая ложь не только в посулах, но и в намерениях. А оценивая их, прикинь, сколь мало вреда они приносят природе, организму и твоему саду. Который возделывай сам. Этот научный труд тоже написан словами. Так что поймите автора, как он сам и просил. К тексту прилагается таблица лиц, в разные времена лежавших в Мавзолее: ЛЕНИН–СТАЛИН–ТАЛАЛАЕВ Юрий РОСТ P. S . Петр САРУХАНОВ Большинство Рассказ 92 – 93 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 Муж Веры Фоминой пришел с войны мертвый. Ей еще повезло: другието без руки, без ноги. Город был маленький, бедный, все на виду. Вера слышала вой в соседних домах, видела перепуганных детей, зареванных старух, сторонилась инвалидов, смотревших на соседей с ненавистью, будто это соседи их покалечили. А ее муж пришел сразу после победы, ей даже казалось иногда, что незадолго до. Но это уж потом, когда все в памяти стало смешиваться. О таких вещах — вроде мертвого жениха или пришедшего с войны покойника — иногда говорили как о чем-то нередком, Вера слышала о них с детства, со страшных детских рассказов о ночных гостях, но как-то все мимо. Она не заметила ни запаха, ничего, и уж конечно, он не пил чужой крови. Все это бабьи сказки, а потому странное она заподозрила, только когда на празднике по случаю его возвращения он пошел плясать, и заплясал так, что сначала все остановились, а потом и гармонист перестал играть с перепугу. Так Степан и плясал, один, глядя прямо перед собой, делая такие движения, каких сроду не видано ни в одном танце: то несколько раз подряд сгибался на одну сторону, бросал кулак то вверх, то вниз, то вдруг страшно топал по земле, и опять одной ногой сильней, чем другой; во всем чувствовался перекос. Покружился на месте, закинул голову, начал вдруг ударять себя крест-накрест по плечам, вообще творил ритуал непонятной веры, потом поклонился и замер. Никто не знал, где его такому научили. Пил он мало, зато ел жадно. Ночные гости были совсем другие. Те приходили, звонили, стучали, иногда выбивали дверь, потом перетряхивали все и уводили хозяина, хозяйку, а иногда и детей. Ночные гости были живые, только странно одетые, но действовали по закону и не содержали в себе ничего потустороннего, так что их действительно следовало бояться. Про мертвых говорили мало, потому что действовало правило: или хорошо, или ничего. Поэтому Вера в принципе была в курсе, но не ожидала, что вот так повезет именно ей. А какие у нее были особые заслуги? Разве что неброская северная красота, как это называлось официально, и еще ей замечательно удавались драники, но кому же не удаются драники? В городе их еще называли всплывчиками, потому что если правильный драник бросали в воду, то он всплывал; так их и подавали, в тазу. Степан был охоч до драников. Собаки его не боялись, даже ластились, а вот кошка Дашка так и метнулась от него прочь, забилась в угол и оскалилась, страшно шипя. Но кошек вообще стало мало, они куда-то ушли. Зато очень много стало вдруг детей: в войну они сидели тихо, а тут бегали, кричали, играли в войну. К Степану их тянуло необыкновенно, словно они в нем чувствовали родного. Он делал им странные игрушки — то вырезал птицу с одним опятьтаки крылом, словно в смерти была какая-то половинчатость, то лепил лошадь с пятью ногами. Они в эти игрушки не играли, потому что игрушки были не для того. Но детям нравилось на бегу вдруг притулиться к Степану, который сидел на лавке у дома, подставив солнцу лицо. Война кончилась весной, как всегда, и солнца было много. «Дядя Степан, — кричали дети, — расскажи про войну!» — «Бах, бах», — говорил Степан. «А дальше?» — «Дальше я ничего не помню». Они смеялись и убегали, потом опять прибегали к нему греться. По ночам Степан ходил: нормальные мужики после этого дела засыпают, а он, наоборот, словно набирался энергии, потому что это дело тоже близко к смерти, и он как будто заряжался. Долго ходил под луной и как будто тоже грелся, иногда отвязывал собаку и шел бродить с ней. Так они ходили вдвоем, мертвый человек и его сторож, и улица перед ними выстилалась гладко, даже пыль как будто укладывалась спать. Шли под луной, осеребренные, такие довольные, что хотелось завидовать. «Нет, я тебе не завидую, Вера», — говорила соседка Анна, всегда норовившая сказать гадость. Ее муж не вернулся, зато к ней ходил народный заседатель. Заседатель был приземист, с головой, словно всегда втянутой в плечи, будто что-то такое знал. И он со Степаном переглядывался, будто оба они что-то такое знали. Но заседатель был живой, при всей своей полноте он не производил впечатления прочности. Уюта — да, а прочности — нет, но ведь уют и есть непрочность: сейчас хорошо, а через минуту все разнесет. Он был живой, живчик, и потому в любви от него толку было мало. Степан же, наоборот, после войны в любви стал изумительный, он делал это так, как никогда никто. Обычный мужик старается кончить, торопится, Степан же как будто уже кончил вообще все и никуда не торопился, просто грелся об Веру, как об смерть, и насыщался неторопливо. До войны у Степана с Верой детей не было, а тут сразу появился, но только один, потому что и хватит. Странный это был мальчик, но странный лишь на посторонний взгляд. Он всегда был очень тихий, даже в младенчестве почти не кричал, а вел себя все время так, будто все уже знал и только получал подтверждения. Вера отдала его в сад, и там все его слушались, хотя он ничего не говорил. «Сережа будет начальник», — уверенно говорила про него воспиталка Надя, которая на своем веку повидала этих детей как навоза и в предсказаниях никогда не ошибалась. Сам же Степан до войны работал на заводе, но в войну завод разбомбили, да и подшипники стали не нужны, потому что где нет шипов — нет и подшипников. Как ветеран он получал хорошую пенсию, хотя оформлять инвалидность не стал, да и зачем ему была инвалидность? Слышал он действительно плоховато, но зачем ему было слышать, если он и так внутри себя все знал и внешний мир не мог ему сообщить ничего нового? Другое дело — внутренний. Про внутренний мир Степана Вера сказать ничего не могла, и даже во время этого дела, казалось, Степан наглухо закрыт, но женским чутьем она угадывала, что там, внутри, все продолжается и никуда он на самом деле не вернулся. При этом он не врал детям, что ничего не помнил, но просто все это было у него внутри: помнить ведь — значит, по крайней мере, как-то избавиться от прошлого, выйти из него, а в нем оно продолжалось, и там все время горели какие-то поля и в полях какое-то железо. Вот росли колосья, по ним ехал железный танк, потом бабах! — и в танке горит экипаж, а вокруг горят колосья. Все время взрывался первый слой земли, под ним лежало много мертвых, под ними — еще мертвые, и скоро оказывалось, что все они живы, потому что ничего не кончилось. Мертвые вставали, вместе с живыми защищали свою землю, потому что это и подлинно была их земля, они в ней жили. Потом некоторые ложились обратно, а некоторые не успевали, как в игре «Море волнуется», и тогда на них выписывали довольствие, но неохотно, потому что это всетаки было неправильно. ощущения СТР. 94–95  Д м и т р и й * Автор внесён Минюстом в реестр СМИ-иноагентов. Большинство Иногда Степан пытался объяснить Вере, как это вышло, что он все-таки вернулся с войны. Иногда он говорил, что просто очень скучал, да вдобавок его толком не похоронили, потому что всем было не до мертвых — надо было, как говорится, думать о живых; он полежал-полежал и вернулся. Иногда он говорил, что пришел потому, что очень скучал по Сереженьке, но этому Вера не верила: тогда еще никакого Сереженьки не было, он появился потом, это Степан что-то путал, но немудрено и перепутать при таких-то переживаниях. Сереженька очень его любил, говорил, что с отцом ему покойно. Иногда Степан объяснял, что земля его не приняла, потому что объелась, — его совсем было похоронили, но она его как-то отрыгнула, или это тоже был взрыв, но, в общем, очнулся он уже в поле и пошел догонять своих, но свои были полностью укомплектованы, и он получил отпуск, а тут всё и кончилось. Вера во всем этом путалась. Ей нравилось, ощущения СТР. 92–93  94 – 95 «НОВАЯ РАССКАЗ-ГАЗЕТА» No2 АВГУСТ 2022 что вернулся, и ладно. К другим не вернулись, и всё у них теперь шло наперекосяк — никто не ел, никто не кричал. Степан тоже кричал редко и всегда в непредсказуемый момент. Иногда он кричал во сне, а иногда — во время смешного фильма, вместо смеха. Не смеялся он никогда — еще бы не хватало, говорила Вера, — но там, где другие смеются, он громко, протяжно вскрикивал и косился на гостей влажным глазом: ну как? Гости скоро привыкали, да и не так часто они приходили: на зимний парад да на весенний парад. Перед застольем принято было устраивать минуту молчания. После нее никто долго не знал, о чем вообще говорить. Говорить вообще не надо — мало ли, — да и писать тоже не обязательно. Я делаю это больше по инерции, когда нет никакой работы по дому. Вера впервые с мужем заговорила о главном не сразу — через год, когда к нему приехал однополчанин. Она сразу поняла, что однополчанин тоже из тех, потому что он шел уверенно. Он никогда раньше у них не был, но сразу нашел дом, а ведь дом стоял в глубине улицы, пятый корпус семнадцатого микрорайона, и даже почта не всегда его находила. Он как будто почуял. Вообще мертвые делали всё медленно, но уверенно. Они с мужем долго сидели на кухне, сначала молчали, потом стали петь песни, которых Вера тоже никогда не слышала: слова в них были такие, какие изобретают иногда дети на стадии первого лепета, не умея еще назвать обычными словами свои необычные чувства. «Убыр», «актаган» — что-то такое, тюркское, как казалось Вере. Вера чувствовала в тюрках что-то юркое, словно они могли иногда ушмыгнуть и в смерть и что-то пронюхать про нее. Они были сами довольно к ней близко. Но и Вера ведь кое-что понимала, и потому, может быть, сумела приманить обратно мужа. Она тоже была не совсем однородная, а как бы серединка на половинку — Вера, а при этом и Фомина, то есть дочь неверного. Иначе муж не вернулся бы к ней — нет смысла возвращаться к человеку, который не понимает. В остальном он ничем не отличался, словно и до войны тяготел к неживым, но тогда у него была как бы мания — он всё починял, а если не ломалось, то разбирал и собирал. Таких называли рукастыми, и в самом деле они всё умели. Теперь же у него было не допроситься, чтобы он поправил забор в палисаднике или починил водопровод. «Зачем, — говорил он с беспомощной улыбкой, — ведь и так хорошо». Вера скоро поняла, что так действительно было хорошо, по крайней мере для него: пошатнувшийся забор был ближе к своему идеальному, совершенному состоянию, и водопровода ведь, в конце концов, тоже не будет, то есть воду не надо будет никуда проводить — она будет везде. И Вера смирилась или научилась кое-что делать сама. Да, а друг мужа прожил у них какое-то время в кухне на раскладушке, и Вера вдруг его попросила: «Ну расскажи хоть ты про войну». Он посмотрел на нее с неожиданным интересом. «Про что именно?» — спросил он. «Ну, как там...» — «Да едят всё время, — ответил он. — Всё время едят. Сидишь иногда, смотришь — нормальный человек, но всё время что-то глодает». Вот тут Вере стало не по себе, но потом она подумала: между боями что же еще делать? Война представлялась ей местом вроде военной карты, где всё защитного цвета: натянуты маскировочные сетки, вырыты в траве окопы, в них люди, они едят. Потом — бах, бах, и никто ничего не помнит. Про подвиги она понимала сразу, что никаких подвигов нет, что слово это — она уже немного понимала корни слов, расположенные тоже в земле, — происходит от «подвигнуться», это случается, когда подвигается от взрывов земля и выходят мертвые. Но в суматохе боя они иногда меняются местами, тогда закапывают живых и ставят над ними красный крест. Служба красного креста, понимала Вера, была на самом деле похоронная. Вслух всего этого говорить было нельзя, вслух говорили, что война — святое дело, но Вера уже знала от мужа, хотя он почти ничего не проговаривал вслух, что это дело обмена живых на мертвых и их круговорота в природе. На земле было ограниченное количество людей, больше бы она не прокормила, и люди эти то уходили под землю, то выходили обратно и смешивались. Этим, кстати, объяснялось то, что одни люди похожи на других, и лженаука генетика была ни при чем. Они были не похожи на других, а те же самые. Муж с покойным другом обменивались открытками ко всем праздникам, и открытки тоже были те же самые, с зайцами. Они пересылали их друг другу, и таким образом на почте тоже создавался круговорот. Шли годы, Сережа действительно стал начальником, завелся один телевизор, потом другой телевизор, потом еще несколько приборов, назначения которых никто не понимал, но жизнь от них становилась ощутимо легче, — а Вера не только не могла умереть, но и почти не старела. Прошло сорок лет, а она не умирала и начала уже уставать, но потом поняла, что Степан уже умер за нее, об этом всё время говорили по телевизору. Он погиб за нее, то есть вместо, и она теперь не могла умереть, ей приходилось всё это продолжать. Вдобавок мертвые уже составляли большинство, причем так было с самого начала, но тогда их хотя бы не было видно. Мертвых называли молчаливым большинством, потому что они и правда всё больше молчали, а больше всего им хотелось, чтобы всё оставалось как есть. Теперь уже почти никто не чинил заборов, а водопровод работал только три дня в неделю. Мертвые вообще не хотели ничего менять. Иногда им только хотелось на войну, потому что это был их шанс во время очередного подвига немного отлежаться в земле, а за себя призвать кого-нибудь из отлежавшихся. Но муж Веры так любил Сереженьку, что на войну больше не ходил. Он по-прежнему много ел, подолгу грелся на солнце, гулял при луне, только этим делом они уже больше не занимались, потому что пора и честь знать. Степан ходил по воскресеньям гулять на кладбище и ухаживал там за двумя могилами соседей, у которых не было родственников, и могилы зарастали. Один сосед был плотник Платонов, другой — столяр Мамлеев. Степан говорил, что они были хорошие, что-то понимали, но им казалось, что всё страшно, а на самом деле, говорил он, всё обыкновенно. И делал при этом обычный свой жест, клонясь всем телом на одну сторону, но объяснить подробнее не умел, а Вере было не очень интересно. Город зарастал, но это было ничего. Ничего было густое, ровное, зеленое, примерно как то поле битвы на карте защитного цвета, как Вера всегда его представляла. Иногда во дворах уже начинали расти грибы: где-то они проламывали асфальт, а где-то и асфальта уже не было. Степан чувствовал к грибам особого рода близость: находил он их безошибочно, словно чуял, говорил ласково, что гриб — тот же мертвец, вон он как из-под земли лезет, и вырезал из журнала «Наука и жизнь» статью, где говорилось об особой пользе гриба, о том, что у него есть сознание и даже память. Гриб помнил время, когда ничего еще не было, одни грибы. Вера их солила, мариновала, но они не убывали. Зимой муж находил зимние грибы: они были такие же, но белые. Белый гриб считался царем грибов и помнил, вероятно, больше других. Иногда непонятно было, смеяться или плакать. Но это давно уже было непонятно. Со временем Вера тоже почти перестала спать по ночам, и теперь они с мужем ходят на прогулки вдвоем. Их нередко видят на улицах городов часто воюющих стран: крепкий медлительный старик и женщина вечно средних лет, такая, у которой одинаково ловко выходит прополоть огород, продиктовать диктант или порубить салат. Всё делается ради них, потому что больше почти никого не осталось, и ничего страшного в этом действительно нет. Чего нам бояться? Мы уже боялись, пора научиться радоваться. Дмитрий БЫКОВ * * Автор внесён Минюстом в реестр СМИ-иноагентов. «Новая рассказ-газета» з арегистрирована в Федеральной службе по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Свидетельство ПИ No ФС77-35539 от 6 марта 2009 г. Учредитель и издатель: А О «Издательский д ом « Новая газета». Редакция: А НО «Редакционноиздательский дом « Новая газета». Адрес: П отаповский пер., д. 3, с. 1, Москва, 1 01000. © АО «ИД «Новая газета», АНО «РИД «Новая газета», 2022 г. Любое использование материалов, в том числе путем перепечатки, допускается только по согласованию с Редакцией. новая рассказгазета Над этим выпуском работали: Георгий РОЗИНСКИЙ, Сергей СОКОЛОВ, Петр САРУХАНОВ, Вячеслав ПОЛОВИНКО, Ольга ТИМОФЕЕВА, Алексей ПОЛУХИН, Виктория ДЕНИСОВА, Инна КРОЛЬ, Елена АКСЕНОВА, Надежда ХРАПОВА, Вероника ЦОЦКО Авторы номера: Татьяна БРИЦКАЯ, Дмитрий Б ЫКОВ*, Марина ВИНОГРАДСКАЯ, Борис ВИШНЕВСКИЙ, Иван ЖИЛИН, Сергей КОЛЧИН, Алексей ЛЕВИНСОН, Виктор ЛУКАРЕВСКИЙ, Александр МИНЕЕВ, Галина МУРСАЛИЕВА, Леонид НИКИТИНСКИЙ, Алексей ОЛЕЙНИКОВ, Алексей ПОЛИКОВСКИЙ, Дмитрий ПРОКОФЬЕВ, Юрий РОСТ, Алексей ТАРАСОВ, Слава ТАРОЩИНА, Марина ТОКАРЕВА, Ирина ТУМАКОВА*, Вера ЧЕЛИЩЕВА, Роман ШАМОЛИН * Внесены Роскомнадзором в реестр СМИ-иноагентов И снова здравствуйте! Сразу скажем, первый номер «Новой рассказ-газеты» нашел своих читателей до последнего экземпляра. А число наших соучастников, решивших поддерживать редакцию «Новой газеты», увеличилось на 1279 человек, теперь их более 14 тысяч. Во втором номере, который перед вами,— еще больше о ЛЮДЯХ, причем, самых разных, о ЯВЛЕНИЯХ и тенденциях нашей жизни. Об ИДЕЯХ, обсуждаемых в обществе, и, конечно, об ОЩУЩЕНИЯХ, обществом, сейчас испытываемых. Но! Т олько-только наш журнал появился на свет, как Роскомнадзор решил отнять у младенца «свидетельство о рождении» (подробности на страницах 2–3 этого номера). Тенденция. А полиция «по поручению прокуратуры» на днях будет составлять протокол в отношении редакции «Новой газеты» — об административном правонарушении по пресловутой статье 20.3.3 («дискредитация»). Когда «правонарушение» состоялось, в чем «дискредитация», кого или чего, старые это «грехи» или уже новые, — известить не считают нужным, не принято у них. Тоже тенденция, однако. Но! Купить «Новую рассказ-газе ту» можно в нашем интернет-магазине. Для соучастников «Новой газе ты» — особые условия. Прочитать м атериалы в ыпуска можно на сайте novaya.media Отпечатано в АО «Прайм Принт Москва». Адрес: 1 41701, МО, г . Долгопру дный, Лихач евский проезд, д. 5В. Заказ No 2 072. Рекомендуемая цена —250 рублей. Тираж — 10000 экз. Главный редактор: Сергей КОЖЕУРОВ Дата выхода — 12.08.2022 г.

Политика

Общество

Экономика

Культура

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow