КомментарийКультура

О свидетелях

Борис Слуцкий — самый жёсткий поэт. Даже среди прошедших Великую Отечественную

Александр Минкин

Борис Слуцкий. Фото: kultpro.ru

Сегодня кто-то вспомнил стихи Натальи Горбаневской. Мол, они точно передают те чувства, которые сейчас должны испытывать все мы (если можно испытывать чувства из чувства долга).

Это я не спасла ни Варшаву тогда и ни Прагу потом,
это я, это я, и вине моей нет искупленья,
будет наглухо заперт и проклят да будет мой дом,
дом зла, дом греха, дом обмана и дом преступленья.

И, прикована вечной незримою цепью к нему,
я усладу найду и отраду найду в этом страшном дому,
в закопчённом углу, где темно, и пьяно́, и убого,
где живёт мой народ без вины и без Господа Бога.

Наталья Горбаневская не въезжала на танке в Прагу в 1968-м (напротив, она была в числе тех семерых, кто вышли тогда с протестом на Красную площадь), а спасти Варшаву в 1944-м не могла по возрасту, будучи восьмилетней девочкой.

Поэтому её слова «это я, это я, и вине моей нет искупленья», — это эмоции, горячее чувство, типа «кипит наш разум возмущённый».

Её проклятия родному дому несправедливы. Наш дом не состоял только из КГБ и Политбюро ЦК КПСС. В 1973-м, когда она это написала, в нашем доме работали «Таганка» и «Современник», Тарковский снимал «Зеркало», служил о. Александр Мень, Высоцкий пел:

Купола в России кроют чистым золотом —
Чтобы чаще Господь замечал.
Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великою да сказочной страною —
Перед солоно-да-горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.

Нет смысла спорить с покойной поэтессой. Но, кажется, стоит обратиться к тем, кто её стихи цитирует сегодня, в 2022-м, как урок, наказ и программу.

Давайте почитаем Слуцкого (фронтовик, начал в июне 1941-го рядовым, закончил гвардии майором, тяжёлое ранение, ордена, медали; сотни стихотворений написаны в стол и опубликованы посмертно в годы перестройки; уроженец города Славянск Харьковской губернии). Вот его послевоенное стихотворение.

Отягощённый родственными чувствами,
Я к тёте шел,
чтоб дядю повидать,
Двоюродных сестёр к груди прижать,
Что музыкой и прочими искусствами,
Случалось,
были так увлечены!

Я не нашел ни тёти и ни дяди,
Не повидал двоюродных сестёр,
Но помню,
твёрдо помню
до сих пор,
Как их соседи,
в землю глядя,
Мне тихо говорили: «Сожжены…»

Все сожжено: пороки с добродетелями
И дети с престарелыми родителями.
А я стою пред тихими свидетелями
«Сожжены…»

У вас не возник вопрос, почему соседи глядят в землю? Почему они опустили глаза?

Черновики, варианты… По каким критериям душеприказчик поэта Ю. Болдырев выбирал для публикации «правильный вариант»? Этот, который вы сейчас прочли, — хоть он всюду печатается, — не лучший. Зачем бы поэту трижды повторять «тихо… тихими… тихо…»? Есть же и другие слова.

Друзьям я читал предпоследнюю строчку так: «А я стою пред этими… свидетелями». После слова «этими», я делал крошечную паузу — как бы подыскивая точное слово. Потому что — так случилось — я видел черновики Слуцкого.

А я стою пред этими предателями
И тихо повторяю:
«Сожжены…»

А я стою пред этими карателями
И тихо повторяю:
«Сожжены…»

Да, братья и сёстры, ничего не поделаешь; там, куда вернулся Слуцкий после войны, оккупантов уже не было, но местные жители (всякие-разные) остались.

Слуцкий — самый жёсткий поэт. Даже среди прошедших Великую Отечественную, самый жёсткий.

Борис Слуцкий. Рисунок Бориса Жутовского

Иосиф Бродский сказал о нём: «Именно Слуцкий едва ли не в одиночку изменил звучание послевоенной русской поэзии. Ощущение трагедии в его стихотворениях часто перемещалось с конкретного и исторического на экзистенциальное — конечный источник всех трагедий. Его интонация — жёсткая, трагичная и бесстрастная — способ, которым выживший спокойно рассказывает, как и в чём он выжил».

Выживший? Нет, воевавший, раненый и победивший. Спокойно? Нет, это лишь внешнее спокойствие. Внутри пылает огонь. Не печки — печей.

За время оккупации было уничтожено полтора миллиона украинских евреев. Это значит, исполнителей были многие тысячи, а «свидетелей» многие миллионы. Они не знали? Знали. Кто-нибудь слышал об их покаянии типа «это я, это я, и вине моей нет искупленья»?

О чём стихи Слуцкого? Кто там главный герой? Что поэт помнит? Сожжённую родню? — да, конечно; но его рассказ не о тёте и дяде.

Прямо написано: «помню, твёрдо помню до сих пор, как их соседи, в землю глядя…»

Вот что он запомнил (и через 7 лет, в 1952-м, записал): соседей, их пустые лица, прячущиеся глаза. Так горожане у Шварца опускают глаза перед Ланселотом, победителем Дракона.

И знаете, что… ведь у этих свидетелей в хатах, в квартирах остались хорошие вещи — ложки-вилки сожжённых соседей, штаны, самовар, утюг. Штаны и платья износились, но серебряным вилкам и подсвечникам сносу нет, они и сейчас у кого-то на столе; не пропадать же добру.

…Слуцкий сидит над листом, правит в черновике карателей на предателей, а потом бормочет сам себе: «Тихо, Боря, тихо, не надо кричать», — и «эти» превращаются в свидетелей.

И сейчас таких свидетелей кругом полным-полно. По обе стороны.

Этот материал входит в подписку

Минкин

Говорит, что хочет

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

ДЕЛАЕМ ЧЕСТНУЮ ЖУРНАЛИСТИКУ ВМЕСТЕ

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься честной журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
shareprint

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow