СюжетыСпорт

Век Боброва

Величайший отечественный спортсмен был обласкан славой, но не судьбой

Владимир Мозговой, обозреватель «Новой газеты»

15 апреля 1973 года. Москва. Хоккеисты, ставшие чемпионами мира, качают тренера Всеволода Михайловича Боброва после матча между сборными СССР и Швеции. Фото: ТАСС

Среди футболистов и хоккеистов он точно номер первый — не в обиду Льву Яшину или Валерию Харламову, знаковым фигурам, навсегда укорененным в народном сознании. До них уже добрались киношники (может, лучше бы не добирались), а Всеволод Бобров — нет, не дается, стоит непоколебимо и отдельно, такой с виду простой и такой загадочный в свете своего невероятного и непостижимого таланта. Нет, кино его, конечно, касалось, но сказать, что с пяток более или менее приличных лент как-то приблизились к разгадке явления под названием «Бобров», не могу. Да и биографии, вполне комплиментарные и добросовестные, зияют лакунами и недосказанностью, словно авторы силятся что-то сказать, а не получается. Впрочем, и собственные его книги, выходившие во времена, когда автобиография любого олимпийского чемпиона не могла не быть «примером для юных поколений», не содержат каких-то особых откровений.

не пропустите

Этот материал выйдет в №10 «Новой рассказ-газеты».

Не годится Всеволод Михайлович в качестве примера — не потому, что недостоин, и не потому, что есть в его биографии такие страницы, о которых вспоминать совсем не хочется, не потому, что попадал то в курьезные, а то и в серьезные истории по причине широты натуры и обаяния, для женского пола смертельного, а потому что он отдельный, ни на кого не похожий и неповторимый до такой степени, что сравнивать с ним, как показало время, невозможно даже суперзвезд следующих поколений. То же и с биографией.

Он единственный в мире человек, который был капитаном сборных команд страны на двух олимпийских турнирах — по футболу и по хоккею.

Он стал творцом первой победы над канадскими любителями в 1954-м как игрок и над профессионалами в 1972-м — как тренер. В хоккее его снайперские рекорды побить практически невозможно.

Он мог бы стать известным в футбольном мире как Пушкаш или Ди Стефано, в хоккейном — как Морис Ришар или Горди Хоу, но славы «великого Боброва» ему хватило и в Советском Союзе. Какие дивиденды она ему принесла — другой вопрос; материальных не принесла точно — капиталов красавице-жене и сыну не оставил. Порой известность его тяготила, назойливость сиятельных почитателей утомляла, панибратство в хамской форме иногда доводило до рукоприкладства — не терпел он общения в стиле «Бобер, давай выпьем!».

А в целом бремя всенародной известности нес легко, с друзьями был щедр и открыт, старых товарищей не забывал, на обидчиков зла не держал, и я не знаю такого человека, кто бы отозвался о нем плохо.

Всеволод Бобров. Фото: cska-hockey.ru

Непосредственно в игре, на зеленом поле или на льду диктат Боброва был всеобъемлющим и неукоснительным. Это шло не от вредности характера, а от направленности и возможностей данного ему природой дара. В сухом остатке это выглядело как «дай мяч или шайбу Боброву — он сам все сделает». Игра в обороне его не интересовала, как и перепас в центре поля, для него существовал один путь — к воротам, и по нему он шел кратчайшим путем. Прорыв Боброва, дриблинг Боброва, скорость Боброва, удар Боброва — все это описано многократно, но цельного впечатления ни от рассказов, ни от просмотра редкой хроники не получаешь. Фирменные финты отсутствовали, была скоростная обводка на сближении с соперником — без потери ритма, курса и мяча, в скобках шайбы. Теснимый защитниками, он в редчайших случаях уходил в углы — нет, все равно выходил на ударную дистанцию, бил или бросал — может, не очень сильно, но, как правило, в самое «мертвое» для вратаря место.

Центрфорвард Виктор Шувалов, многолетний его партнер по первой элитной и лучшей тройке отечественного хоккея 50-х годов, сам первостатейный бомбардир, не без досады рассказывал мне, что зависимость от бобровского громогласного «ха-а-а», означавшего «отдай!», была колоссальной. И в футболе то же самое, только в менее концентрированном варианте — там все-таки вариативности и возможностей для партнеров было побольше.

Это вовсе не означает, что, получив мяч или шайбу, Бобров непременно пер дуром — нет, мгновенно выбирался самый оптимальный, одновременно ожидаемый и в то же время неожиданный для соперника вариант.

Да, бывало, что заводился. На этой почве в Кардиффе во время знаменитого турне московских динамовцев в 1945-м на замечание авторитетнейшего тренера Михаила Якушина, что и партнеров замечать надо (матч с любительской командой складывался легко и результативно), проводящий в большом футболе первый сезон 22-летний Бобров огрызнулся — мол, сам знаю, как играть. Но Карцева, Бескова и других партнеров все же после перерыва «разглядел».

Тактику игры «под Боброва» можно счесть примитивной и легко читаемой, я бы назвал ее вызывающе «антисоветской» в противовес коллективному хоккею, на чем и стояли советские игровые виды (и правильно стояли). Но это был особый, раритетный, сугубо отдельный случай, замешанный на гениальности одного игрока. Гениальности, которая до поры до времени с лихвой перекрывала все недостатки. Особенно это касается первых послевоенных лет, когда роль тренерской руки, особенно в хоккее, была минимальной и когда его травмы еще не сказывались так сильно, как к середине 50-х.

Били его, конечно, страшно, это не было «охотой на Боброва», это были попытки хоть как-то с ним справиться.

Колено вывели из строя на матче в Киеве еще летом 1946-го, что стало причиной нескольких операций в последующие годы, в хоккее чуть позже так бросили на борт, что Бобров получил кровоизлияние в сердечную мышцу, и с тех пор любое обследование показывало наличие инфаркта. Бобров никогда не жаловался, и если не выходил на матч, то это означало, что даже ходить не может.

Читайте также

Читайте также

Какая музыка была

Взгляд через полвека на Суперсерию-1972, изменившую не только хоккейный мир. Полная версия

Выбрал бы теннис — играл бы подольше, да и жил бы тоже. Он мог, кажется, играть во что угодно, но рожден был для футбола. И хоккея. И другого хоккея — с мячом, русского, в который он на большом уровне за ЦДКА играл всего-то полтора сезона.

Но играл так, что некоторые специалисты до сих пор считают, что ярче всего гениальность Боброва проявлялась именно в хоккее с мячом, на ступеньку ниже стоял хоккей с шайбой, и только затем следовал футбол.

На огромной ледовой поляне его удержать вообще не представлялось возможным, он мог с легкостью обойти чуть ли не всех соперников, но с плетеным мячом он расстался бесповоротно, как только взял в руки клюшку для шайбы.

Футбол он считал игрой более сложной, чем канадский хоккей, о чем сам как-то проговорился в разговоре с будущим писателем, а тогда журналистом Александром Нилиным. Но скорость, маневренность, техника, видение «поляны» — все оттуда, из хоккея с мячом. Боброва в Москве и увидели впервые именно на большом ледовом поле. Для великого тренера Бориса Аркадьева явление прибывшего из Омска самородка стало потрясением. Аркадьев был преимущественно футбольным специалистом, но все понял и по первому же тренировочному хоккейному матчу. Поэтому и взял не проведшего ни одной футбольной тренировки Всеволода на сбор армейцев в Сухуми весной 1945-го.

Форвард ЦДКА Всеволод Бобров. Фото: соцсети

В самом начале апреля Бобров вышел на поле и в футбольном тренировочном матче. Он не знал, что в это же самое время в Померании грузовик с Владимиром Бобровым в кабине наехал на мину и артиллерийский капитан получил свое третье и самое тяжелое ранение. Ногу спасли, но раздробленные кости стопы обрубили мечту старшего брата о большом спорте.

Всеволод всю жизнь считал, что Володя играл в футбол и хоккей лучше, чем он. В Сестрорецке до войны все так считали.

По линии отца, Михаила, Бобровы — тверские, по линии матери, Лидии Ермолаевой, — гатчинские. Родители были люди простые, но вышедший из деревни Полубратово отец в Петербурге стал высококвалифицированным рабочим (а потом, в советские уже времена — инженером), а мать двухлетние курсы повышения квалификации по художественной вышивке проходила в Париже. Познакомились родители на катке в Таврическом саду еще до Первой мировой войны, в Сестрорецке оказались в середине 20-х уже большой семьей с тремя детьми, а до этого много чего было, в том числе вынужденных скитаний из-за революции и Гражданской войны… Младший, Сева, мог вовсе не родиться, когда на Тамбовщине беременную Лиду чуть не застрелили во время налета то ли бандитов, то ли повстанцев. Родила она 1 декабря 1922 года в Моршанске, Севу еле выходили, а через некоторое время, когда уже жили под Ленинградом и случился пожар, мать едва успела вынести ребенка из горящего дома.

Лет в десять его спас старший брат. Осенью по первому льду пошли размяться с клюшками на озеро, провалились под лед, Володя вытащил из полыньи Севу и его товарища, маленького Боброва откачали, а товарища — нет. Володя Бобров получил двустороннее воспаление легких с осложнением, болел так сильно, что пропустил почти год, но все-таки восстановился.

В спортивном Сестрорецке отца, который сам хорошо играл в хоккей, и братьев Бобровых знали все. Премьерствовал, конечно, Володя — высокий, элегантный, техничный, лидер по натуре, а у мелкого Севки было прозвище Козявка.

Еще один раз Володя спас Севу, когда очередной бесконечный матч кончился дракой и приблатненные соперники, сильно обозлившиеся на верткого Севку, огрели его по лицу доской с гвоздем, а удар ножа (к счастью, несмертельный) принял на себя старший брат.

Володя первым в конце 30-х получил приглашение играть за ленинградское «Динамо». Когда отец начал работать на заводе «Прогресс» и возглавлять тамошний спортклуб, братья стали играть и за заводскую команду в хоккей и футбол. Кто знает, как бы сложилась спортивная карьера старшего, если бы он, после артиллерийского училища закончив два вуза одновременно, не пошел четко по военной линии. У Севы все было куда проще: ФЗУ, ученик слесаря и много-много футбола и хоккея. Росточка оставался небольшого, сложения тщедушного, и никто будущую звезду в нем не видел.

Потом была война. Владимир принял боевое крещение под Кингисеппом, Всеволод эвакуировался с заводом в Омск. Призвали его в 42-м, от отправки под Сталинград спас то ли бравый танкист, будущий легендарный тренер Дмитрий Богинов, который после ранения прибыл в сибирский город за пополнением, то ли военком. Богинов знал Бобровых еще по Ленинграду, совершенно случайно встретил Михаила Боброва на вокзале, тот рассказал, как обстоят дела, и, проверяя списки, Богинов обратил внимание на знакомую фамилию. Ему было понятно, что младшего Боброва надо оставить здесь, попросту спасти.

Те, кто пару лет не видел Всеволода, могли и не узнать в статном форварде бывшего Козявку — он как-то быстро возмужал. В Омске уже ходили «на Боброва», а с 45-го стали ходить в Москве и везде, где бы он, сначала с ЦДКА, а потом с ВВС, ни появлялся.

Разницы, футбол это или хоккей, не имело. Люди хотели праздника, футбол, а потом и канадский хоккей им и были, то есть это были больше чем просто игры и просто зрелища.

Когда в футболе Аркадьев придумал сдвоенный центр Федотов — Бобров и началось великое противостояние армейцев с динамовцами, те, кто их видел, запомнили это на всю жизнь.

Вся футбольная карьера Всеволода Боброва продолжалась семь лет с большими перерывами, хоккейная длилась на пять лет дольше, но, естественно, тоже то и дело прерывалась. Футбольную резко сократили травмы и разгон ЦДКА после Олимпиады-1952 в Хельсинки — той, где сборная СССР в матче против сборной Югославии отыгралась со счета 1:5 с хет-триком капитана, а в переигровке уступила 1:3, хотя Бобров забил уже на 6-й минуте. Он еще был играющим тренером команд Василия Сталина, ВВС после смерти вождя народов расформировали уже по другому поводу, но с футболом для Боброва было, по существу, закончено после олимпийского турнира — настолько силен был для него психологический удар.

В хоккее первый матч за ВВС МВО он провел 11 января 1950 года, через четыре дня после авиакатастрофы под Свердловском, в которой погибла вся команда.

В самолете должен был оказаться и Бобров, но по его собственной и приемного брата Бориса версии он опоздал на рейс из-за того, что не прозвонил будильник, по версии Виктора Шувалова — из-за того, что не были еще оформлены документы на переход из ЦДКА;

есть и другие варианты, но по факту судьба его уберегла от гибели в очередной раз. С ВВС футбольным Бобров лавров не снискал, хоккейную команду приводил к золотым наградам три сезона подряд.

О противостоянии Всеволода Боброва с Анатолием Тарасовым знали все — от простых болельщиков до маршалов. Тарасов уже проявил себя как тренер, ищущий и неуемный; Бобров к тренерским «умствованиям» относился скептически, и непререкаемого его авторитета хватало, чтобы именно он был вожаком. При Боброве Тарасов ни разу не входил в тренерский штаб сборной СССР, в том числе на первом для нее чемпионате мира в 1954-м. В ЦДСА, куда перешла вся первая тройка ВВС и сборной, антиподам пришлось сотрудничать, но удовольствия это никому не доставило. Бобров, конечно, уже не был таким ершистым, как в молодости, а Тарасов не пытался переделывать лидера, но методы «Троцкого», как прилюдно называл Анатолия Владимировича Всеволод Михайлович, ему глубоко претили.

Анатолий Тарасов. Фото: cska-hockey.ru

После триумфа на Олимпиаде-1956 сборная СССР под руководством Аркадия Чернышева заняла второе место на первом домашнем чемпионате мира при отсутствии сборных Канады и США.

Всеволод Бобров, забросив 13 шайб, не смог принять участия в двух последних решающих матчах из-за травмы, и на этом завершились как его карьера, так, как казалось, и противостояние с Тарасовым.

Но через семь лет оно разгорелось с новой силой.

Всеволод Бобров был тренером-интуитивистом, который шел не от игровой концепции, а исключительно от игрока. По аналогии с театром он был режиссером актерским — в противовес Анатолию Тарасову, который «режиссировал» в соответствии со своей идеей, вернее, идеями. Боброва «бумажки» не волновали, ему хватало безошибочного чутья на игроков, глубочайшего понимания игры и руководства ею без лишних слов. Тарасов обладал несравненно большими возможностями по части комплектования, мог строить игру по своему образу и искусно манипулировать подопечными. К середине 60-х это уже был мэтр, главный стратег отечественного хоккея, лидер тренерского дуэта сборной, хотя формально старшим был Аркадий Чернышев.

Когда в 1964-м Бобров принял московский «Спартак», он был просто Бобровым. Но можно было ни секунды не сомневаться, что его «Спартак» бросит перчатку всесильному ЦСКА. И он бросил уже в первом сезоне, подтвердил притязания во втором, а в третьем убедительно подвинул армейцев с первой ступеньки. Превзошел команду, два звена которой и практически вся линия защиты входили в сборную СССР, руководил которой тогда уже великий Тарасов.

Бобров сделал «Спартак» из команды одного блистательного майоровско-старшиновского звена командой, заряженной не просто на соперничество с ЦСКА, а на чемпионство.


Бобровского запаса, в том числе кадрового (Александр Якушев, Евгений Зимин, Владимир Шадрин и многие другие — это все открытия Боброва), красно-белым хватило лет на десять и еще два золота, хотя для Всеволода Михайловича в 1967-м все в «Спартаке» и закончилось.

Это драматическая история, в основе которой была чистая прагматика. Руководство армейского спорта предложило Боброву должность старшего тренера футбольного ЦСКА вместе с полковничьими погонами. Всеволод Михайлович, близко к сердцу принимавший участь многих своих друзей, не нашедших себя после завершения игровой карьеры и буквально прозябавших, решил вопрос в пользу будущего. Говорят, руку к назначению Боброва приложил Анатолий Тарасов, технично убравший конкурента, и это очень может быть.

Бобров же, ничего не добившийся с футбольным ЦСКА (его сняли за три месяца до того, как команда стала чемпионом в переигровке с московским «Динамо» в декабре 1970-го), все-таки вернулся в хоккей, да как — заменив на главном посту золотой тренерский дуэт после того, как он в Саппоро-1972 выиграл десятый подряд (!) главный турнир. Тарасов и Чернышев ушли сами, Бобров в соавторстве с Николаем Пучковым проиграл чемпионат мира — 1972, но его оставили в сборной.

Боготворивший Боброва великолепный вратарь Пучков пришел в ужас, услышав установку старшего тренера на матч. Николай Георгиевич был фанатом тренировок и правильных методик. Бобров вырос самоучкой, его учила сама игра, и больше всего он не любил изнурительную тренировочную работу.

1973 год. Москва. Международный хоккейный турнир на приз «Известий». Матч между сборными СССР и Швеции. Старший тренер сборной СССР Всеволод Бобров. Фото: ITAR-TASS

Он делал все, чтобы она не была изнурительной, чтобы она была игровой. Когда надо было отработать какой-либо сложный элемент или просто взбодрить команду, он брал в руки клюшку, и звезды раскрывали рты — далеко не все могли повторить то, что делал Бобров и в 50 лет.

Он не мучил игроков длинными тактическими нравоучениями и накачками, он не любил заумные термины, он мог смешно коверкать названия финских городов, где предстояло играть, с точки зрения правильных тренеров он вообще не был большим тренером, но он и тут добивался своего своим неповторимым бобровским способом.

Именно благодаря его умению раскрепостить игроков, сбросить с них груз ответственности, при этом оставив на уровне концентрацию, мы обязаны тем, что увидели из монреальского «Форума» в начале сентября 1972-го. Этого хватило на всю канадскую часть первой и самой главной Суперсерии. И этого же не хватило на вторую ее, московскую часть. Все-таки мягковат был в отношениях с игроками Всеволод Михайлович, где-то жесткости не хватило.

Он еще приведет сборную СССР к двум победам на чемпионатах мира, но после успеха в Хельсинки-1974 его все равно снимут. По слухам — за то, что обматерил на банкете то ли кого-то из дипломатов, то ли «смотрящего» за командой — тому за дело досталось, Бобров не терпел вмешательства дилетантов, особенно облеченных властью. Но, скорее всего, сняли за независимость, за то, что он — Бобров. Простой человек космического масштаба.

Жить ему оставалось пять лет. Не поставили в красногорском госпитале, куда его увезли прямо с тренировки летом 1979 года с сердечным приступом, правильный диагноз.

Памятников поставили много. Но дело, конечно, не в них.

Этот материал входит в подписки

«Новая рассказ-газета»

Журнал о том, что с нами происходит

Заиграно!

Герои спорта и их истории, события и оценки — от обозревателей «Новой»

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

ДЕЛАЕМ ЧЕСТНУЮ ЖУРНАЛИСТИКУ ВМЕСТЕ

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься честной журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
shareprint

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow