КомментарийПолитика

Правило «распятого мальчика»

Десять принципов военной пропаганды, которые присутствуют во всех конфликтах и с обеих сторон

Этот материал вышел в «Новой рассказ-газете» за ноябрь 2022
Читать
Александр Минеев, соб. корр. «Новой газеты», Брюссель

Петр Саруханов / «Новая газета»

Пропаганда во время боевых действий сопровождала все военные конфликты новой истории, ее принципы не изменились в течение сотни с лишним лет. Она влияет на гражданское общество сильнее, чем пропаганда в мирное время, оставляет пожизненную печать на целом поколении, надолго отравляет отношения между народами.

На дне бомбовой воронки лежала железная кровать с зацепившейся за нее рваной белой простыней. На белом и среди мертвенно-серых брызг грязи из рисового чека — большие красные пятна. Окраину Ханоя, куда в промозглый декабрьский день 1972-го привезли группу журналистов, накануне сильно бомбили, и рядом действительно была больница. Но кровать в воронке выглядела инсталляцией. «Перебор», — подумал я. На фоне многих сотен разрушенных больниц и гибели несосчитанных миллионов вьетнамцев — солдат и гражданских, стариков и детей — она была лишней и только сеяла сомнение в том, что нам всегда рассказывают правду.

Та городская окраина, как и многие районы вьетнамской столицы, находилась за знаком С (cấm — «запрещено», в обиходе советских спецов — «витамин»), куда иностранцам нельзя было заходить. Но все знали, что там были перевалочные хранилища то ли техники, то ли боеприпасов для войны сопротивления в Южном Вьетнаме. Их американцы регулярно утюжили бомбежками, в том числе ковровыми.

«Высокоточные» боеприпасы у них уже тогда были, но, наверное, для чего-то более существенного, чем больницы и детские сады. Например, из того, что я видел вживую, — для ханойской ТЭС на берегу озера Белого бамбука или столичного вокзала Hang Co.

В «ковровых» бомбардировках при исключительно высокой плотности населения жилым и прочим гражданским постройкам и так немало доставалось. Но больничная кровать в воронке классически вписывалась в законы пропаганды военного времени.

Анна Морелли. Фото: Википедия

Профессор Брюссельского свободного университета Анна Морелли сформулировала их в монографии «Элементарные принципы военной пропаганды» (Principes élémentaires de propagande de guerre). Подзаголовок: «Применимы для холодной, горячей и теплой войны» (Utilisables en cas de guerre froide, chaude ou tiède). Книга, вышедшая в 2001 году и переживающая третье издание, принесла широкую известность автору. В этом году Морелли стала востребованной гостьей на телевизионных ток-шоу.


Вот десять базовых заповедей военной пропаганды:
  1. Мы не хотим войны, мы только обороняемся!
  2. Ответственность за эту войну несет только наш противник!
  3. Лидер наших врагов — воплощение зла по своей природе и имеет лицо дьявола.
  4. Мы защищаем благородное дело, а не свои корыстные интересы.
  5. Враг умышленно зверствует, а мы если и совершаем ошибки, то ненамеренно.
  6. Противник применяет незаконное оружие.
  7. Мы несем совсем мало потерь; потери противника огромны.
  8. Признанные интеллектуалы и художники — на нашей стороне.
  9. Наше дело свято.
  10. Кто сомневается в нашей пропаганде — предатель. Он помогает врагу.

Эти принципы утвердились с развитием демократии. Средневековым правителям было глубоко наплевать на отношение плебса к затеянной ими войне. Политическим партиям нового времени важны были голоса избирателей в состязании за власть и для получения денег из государственного бюджета. В 30-е и 40-е годы прошлого века эти принципы оценили и эффективно использовали власти Италии, Германии и Советского Союза, весьма далекие от демократии. Они просто последовали принципу номер 10 и запретили альтернативную мысль. А также открыли роль радио, которое больше воздействует на эмоции, оставляя меньше времени для размышлений и анализа, чем печатный текст. Не говоря уже о степени грамотности потребителя. Эти режимы нашли в пропаганде инструмент мобилизации широких масс «простых людей».

В середине 90-х правила пропаганды сыграли свою черную роль в геноциде в Руанде, где массовые убийства коррелировались с зонами покрытия вещанием радиостанции «Тысяча холмов» (Mille Collines). Сейчас пропагандистские вбросы, в том числе «сплетни в виде версий» (по Высоцкому), вмиг распространяются блогерами среди миллионов тех, кто хочет им верить, заведомо отвергая все прочее.

Артур Понсонби. Фото: fakti.org

Монография Анны Морелли основана на анализе военной пропаганды времен Первой мировой войны, когда это явление обрело вполне определенную форму. Морелли нашла вдохновение в книге британского лорда Артура Понсонби «Ложь во время войны» (Falsehood in Wartime) 1928 года и памфлете французского писателя Жоржа Демарсьяля «Война 1914 года. Как проходила мобилизация убеждений» (La guerre de 1914. Comment on mobilisa les consciences) 1920 года. Оба были, в конце концов, убежденными пацифистами и, критикуя свои правительства, разоблачали пропаганду стран Антанты (России, Франции и особенно Великобритании), направленную против держав Оси (Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии).

Понсонби перечислил более 20 тезисов лжи, которые были распространены во время Первой мировой войны, и

считал ложь фундаментальной частью создания предпосылок и продолжения военных действий. Он писал, что без лжи не было бы «ни повода, ни желания для войны».

Британские пропагандисты сосредоточились на теме «изнасилования Бельгии». Они постарались поскорее перевести стрелки с убийства австрийского эрцгерцога Фердинанда сербскими националистами к морально однозначному вопросу о вторжении Германии в нейтральную Бельгию. Немцы нарушили Лондонский договор 1839 года, которым европейские державы гарантировали маленькому королевству целостность и безопасность. Хотя пренебрежительная фраза немецкого военачальника, назвавшего этот договор «клочком бумаги», задела британских интеллектуалов и побудила их поддержать войну, в кругах «простого народа» этот образ плохо работал.

Пропаганда должна быть замешана на первобытной ксенофобии, крови и расчеловечении противника. Это всегда пристрастный подбор информации, ее преувеличение, искажение, умолчания, смесь действительных фактов с вымыслом.

Кайзер Вильгельм. Фото: Википедия

Германский кайзер Вильгельм изображался монстром, извращенцем. Текст «Песни немцев», ставшей позднее государственным гимном Веймарской республики (Deutschland über Alles), представлен как претензия на мировое господство, хотя в немецком есть четкое различие между über Alles («важнее всего») и über alle («над всеми», то есть господство над другими). Этот перевод противники Германии использовали во время обеих мировых войн в пропагандистских целях.

Вербовщики британской армии имели проблемы с юридическим объяснением причин Первой мировой. По мере продвижения Германии в Бельгии британские газеты начали публиковать статьи о зверствах немцев. Пресса — как «качественная», так и бульварная — тиражировала истории о медсестре, изуродованной немецкими солдатами, о бельгийском младенце, которому отрубили руки, о распятом на двери сарая канадском солдате, об изнасилованных монахинях, о немецкой фабрике по переработке трупов на глицерин и технический жир, о разграблении и разрушении бесценного Лёвенского алтаря. Сообщалось о массовых убийствах мирных граждан, нанесении увечий пленным…

Германский кайзер Вильгельм изображался монстром, извращенцем. Фото: соцсети

Вторжение в Бельгию с его вполне реальными страданиями людей описывалось крайне стилизованным образом, с упором на извращенные половые акты, отрезанные груди, натуралистически подробные описания сексуального насилия над детьми. Часто с сомнительной достоверностью.

Сфабрикованные сказки ставят под сомнение информацию о подлинных преступлениях. Часть британской прессы выразила обеспокоенность и призвала общество к более серьезному подходу. В декабре 1914 года для расследования была назначена специальная комиссия. Хотя изначально она должна была провести лишь имитацию расследования, сам факт ее создания важен для того времени. В мае 1915 года был опубликован отчет, переведенный на десять языков. Он стал справочным пособием для последующей военной пропаганды.


Позже историки, изучив оригинальные документы, пришли к выводу, что массовые зверства действительно имели место, однако часть историй, в том числе самые одиозные, сфабрикованы. Но разъяренные ими английские парни шли умирать в болотах Фландрии «за бельгийскую медсестру».

Германская пропаганда в те годы оказалась слабее английской, хотя и публиковались трогательные репортажи о немецкоязычных бельгийцах, которые с цветами встречают освободителей, и умилительные фотоснимки счастливых бельгийских детей на руках у кайзеровских солдат. Скоро немцы наверстают свое, и ведомство Йозефа Геббельса превзойдет либеральных англосаксов.

Автор «Элементарных принципов военной пропаганды» Анна Морелли проанализировала документальный материал времен двух мировых войн и добавила опыт конфликтов в Ираке, бывшей Югославии и Афганистане.

Как историк-исследователь она оговаривается в предисловии, что не хочет принимать чью-то сторону или защищать диктаторов и только демонстрирует повторяемость десяти принципов сквозь времена: «Я не собираюсь выяснять, кто лжет, а кто говорит правду, кто сам верит в то, что говорит, а кто нет». Но как человек с ярко выраженной политической позицией (сама она называет себя «крайне левой») концентрирует внимание на критике Соединенных Штатов, лицемерии современной западной демократии и ее средств массовой информации. Естественно, в этом году со своими «десятью принципами» она востребована бельгийскими и французскими СМИ в связи с событиями в Украине (впрочем, этот эвфемизм она не употребляет, обходясь более простыми определениями).

Плакат для еженедельной газеты «Les on dit». Париж, февраль 1918 года. Фото: EAST NEWS

Осуждая действия России, Морелли призывает в одном из своих интервью положить что-то на другую чашу весов: «Наши СМИ сваливают всю вину на Путина. Почему не исследуют последствия предшествовавших действий западного лагеря, а именно США, Европы и украинских лидеров? <…> Я была ошеломлена, увидев на ULB (Брюссельский свободный университет.А. М.) плакаты (…). Впервые вижу, как студенты так [воинственно?] позиционируют себя в военном конфликте. Следует отметить, что у Украины есть оружие, и оно появилось не само по себе. Украина вооружалась с 2014 года, и ее правительство регулярно пускает свое оружие против «непокорных» — так называемых «пророссийских» территорий <…>».

Судя по буквальному повторению известных тезисов («госпереворот в Киеве», «проамериканское правительство», «отмена русского языка», «восстание этнических русских», «НАТО окружает Россию»), знания профессора по этой теме почерпнуты в основном из передач RT и Sputnik. 

Она осуждает решение Еврокомиссии заблокировать их вещание в ЕС (впрочем, такого же мнения и большинство журналистского сообщества в Брюсселе). Когда Морелли возмущается «отменой российской культуры», источники ее информации еще более очевидны. В брюссельской La Monnaie (Королевский оперный театр в Брюсселе. — Ред.), что в получасе езды от университета, сезон открылся двумя операми Чайковского, а далее следует Шостакович…

Но «Десять принципов» универсальны, в любой войне с любой стороны можно найти их присутствие — независимо от ваших симпатий или антипатий. В оценке ситуации остается только их учитывать и попытаться понять, кто больше лжет.

Первые два — классика. Бывший глава германской дипломатии Риббентроп оправдывал войну против Польши: «Фюрер не хочет войны. Он решает это с тяжелым сердцем. Но решение о войне и мире не зависит от него… Это зависит от Польши. В некоторых жизненно важных для Рейха вопросах Польша должна уступить и выполнить требования, без которых мы не можем обойтись. Если Польша откажется, ответственность за конфликт будет лежать на ней, а не на Германии».

Американцы втянулись в гражданскую поначалу войну во Вьетнаме, руководствуясь «теорией домино», согласно которой если в Южном Вьетнаме установится власть коммунистов, то один за другим свалятся все лояльные Западу режимы в Юго-Восточной Азии — важном для свободы мировой торговли регионе.

Китайский лидер Дэн Сяопин оправдывал военное нападение КНР на Вьетнам необходимостью «преподать Ханою урок» за вторжение в суверенную страну (Камбоджу) и свержение «крестьянского» режима Пол Пота.

Третий принцип: враг должен иметь лицо. Мы воюем не против народа. Ненависть направляется на лидера противника или конкретную группу. Гитлера чествовали как человека года на обложках американских журналов в 1936 году, но с началом войны он стал монстром. В пропаганде идут в ход самые омерзительные ярлыки, в том числе из исторического прошлого. Лидеру врага свойственны все мыслимые недуги и пороки — от внешнего вида до особенностей половой жизни. Он изображается старым маразматиком, сумасшедшим, маньяком, шизофреником, клоуном, коррупционером, наркоманом, гомосексуалистом. Сегодняшние пропагандисты активно используют этот старый прием.

Руанда. 1994 год. Фото: AP / TASS

Четвертый принцип — «мы защищаем благородное дело, а не свои интересы». Как правило, это спасение обиженных и ущемленных. Тут есть нюансы. Иногда обиженные вместе с инфраструктурой и территорией просто поглощаются спасителем (примеры из прошлого Европы — Эльзас и Лотарингия, восточные кантоны Бельгии). А в 1994-м в Руанде, наоборот, благородные защитники опоздали вмешаться во внутренние дела суверенной страны, что стоило миллиона жизней ее граждан. Есть и промежуточные, весьма спорные варианты типа Косово. Антинатовский лагерь вот уже почти четверть века приводит его неизменным укором во всех случаях жизни. Неоднозначность опровергает довод современной пропаганды — о «двойных стандартах». В международной жизни с ее многообразием нет ни двойных, ни тройных, ни тем более единого стандарта. Каждый случай уникален и требует отдельного решения.

В самой пропаганде «двойные стандарты» составляют словесную канву. Подбор слов, эвфемизмов весьма важен (разведчики — шпионы, воины — боевики, добровольцы — наемники, освобождение — оккупация, «фюрер» — лидер…). Это не ново. 

Национальное собрание Франции только 1999 году признало войной события в Алжире 1954–1962 годов. До этого применялся термин «операция по восстановлению общественного порядка». Алжир официально считался неотъемлемой частью Франции, то есть французы по идее защищали территориальную целостность своей родины.

Рассказы о зверствах врага — важный элемент пропаганды. Это пятый принцип. Жестокость — свойство всех войн, но враг совершает зверства преднамеренно, а у наших если такое случается, то только по ошибке. Военная пропаганда не довольствуется реальными инцидентами, ей нужно изобретать что-то изощренно бесчеловечное, чтобы сделать врага похожим на альтер эго Гитлера — общепризнанного воплощения зла.

В соответствии с шестым принципом противник использует запрещенное оружие, а мы воюем по-рыцарски честно. Во время Первой мировой войны пропаганда была наполнена яростными протестами против применения отравляющих газов. Каждая противоборствующая сторона обвиняла в этом другую. Хотя обе использовали газ как оружие и проводили исследования в этой области.

В современных конфликтах любимыми темами военных пропагандистов остаются то та же химия, то кассетные боеприпасы и мины-ловушки, то «грязная бомба», то секретные лаборатории по биологическому оружию и даже комары-убийцы…

За редкими исключениями люди склонны присоединяться к делу победы, и в этом смысл седьмого принципа. Поддержка общественного мнения во многом зависит от очевидных результатов на фронте. Если они не очень хорошие, пропаганда должна еще строже скрывать потери и преувеличивать потери врага. Морелли ссылается на тот факт, что по истечении месяца Первой мировой войны британское командование не сообщило об утрате ни одной лошади, не говоря уже о списке погибших.

В моей вьетнамской памяти — ежевечерние поездки в МИД, где от имени завотделом печати Нго Дьена раздавалась напечатанная на машинке сводка военных событий дня. Среди прочего — счет сбитых американских самолетов. Судя по этим цифрам, США потеряли вдвое больше бомбардировщиков и истребителей, чем у них было. И ничего о потерях Народной армии. До конца войны и даже дольше это было секретом. Американцы, в свою очередь, занижали потери своей боевой техники, но не могли скрывать от публики людских потерь. Общественная поддержка в США военной операции во Вьетнаме была довольно высокой до весны 1968 года, до всеобщего наступления сил освобождения на Юге, которое показало, что Америка скорее проигрывает, чем побеждает. Потом в Штатах резко усилилось антивоенное движение.

16 апреля 1972 года, северный Вьетнам. Фото: EAST NEWS

Сегодняшняя практика военной пропаганды иллюстрирует и другие принципы, замеченные Морелли в истории прошлых войн. Экономические и геополитические цели войны должны маскироваться идеалом, моральными ценностями, международным правом в его прочтении пропагандистами. Это спасение ущемленных, единоверцев, восстановление исторической справедливости. В нынешнем все более секулярном западном обществе религиозная святость войны (9-й принцип) не играет такой роли, как в Первую мировую. Но даже в «стране безбожников», каковой был СССР, власть использовала влияние церкви. И в наше время Бог всегда с нами, а с ними — сатана или шайтан. Они уничтожают святыни.

И конечно, пропаганда обращается к авторитету цвета нации — интеллектуалов и деятелей культуры, особенно популярных певцов, которые поддерживают эту войну (8-й принцип). Военным экспертам, генералам, политикам общественность может не доверять, потому что они причастны. Публикуются манифесты, воззвания. Например, «Манифест 100» в поддержку Франции в Первой мировой войне подписали Андре Жид, Клод Моне, Клод Дебюсси и Поль Клодель.

Во вьетнамскую войну в ежедневных передачах на английском языке из Ханоя диктор Ханна (Чинь Тхи Нго) включала песни Джоан Баэз и Боба Дилана и заодно зачитывала имена американских солдат, погибших в боях на Юге, а также вырезки из американских газет об антивоенных протестах в США. И это действовало. Антивоенная пропаганда действует в более или менее открытом обществе.

Компартия Вьетнама, которая у себя в стране жестко контролировала информацию, после войны назвала в числе сопобедителей «американский народ», имея в виду антивоенное движение.

Десятый принцип Морелли относится к военной пропаганде во всех странах, но более эффективно реализуется в тех, где нет политического плюрализма и разнообразия СМИ: любой, кто посмеет подвергнуть сомнению официальные цифры и факты или захочет перепроверить их, немедленно объявляется как минимум наивным пособником врага.

Я бы добавил к десяти одиннадцатый принцип, характерный для ряда стран. Это демонизация внешнего мира, всего иностранного. Получается, что на планете Земля обитают два разных подвида человека: свой и иностранец. Само слово «иностранец» становится ругательным. Все длиннее список «иностранных агентов» как чуждых элементов, пусть пока и не врагов народа, но явно «не наших». Пропагандисты все с большей силой подчеркивают слова «иностранные наемники», «иностранные инструкторы», «иностранные техника, калибр, форма»… Это воздействие на глубинные инстинкты людей, живущих в относительно изолированной стране.

Пропаганда может изменить характер военных действий, и это особенно жутко. В какой-то момент наступает стадия, когда голос сомневающихся тонет в хоре уверовавших, отступают размышления о том, зачем все это, кто нападал и кто защищался и что грозит всем.

Под влиянием пропаганды, как доказывает история, война — любая, какую ни возьми — становится «отечественной» для обеих сторон, приходит синдром футбольного фаната («наши всегда правы»), коллективное ощущение «свой — чужой». Каждый день поляризуется ненависть.

Немецкоязычная газета российского производства, используемая в пропагандистских целях. 1942 год. Фото: EAST NEWS

Моя мама, как и почти все взрослые в моем послевоенном детстве, ненавидела всех немцев, хотя ни одного в своей жизни не знала, а всю войну проработала медсестрой в тылу. Недовольно морщилась, когда я, юный пионер-интернационалист, переписывался с Удо и Берндтом — школьниками из ГДР. Война закончилась 16 лет назад. В 1970-м сестра матери моей студенческой подружки Катарины, тетя Герда, которая жила с ними в квартире на берлинской Шоссештрассе, смотрела на меня, едва скрывая неприязнь, и рассказывала, как отвратительно обращались с немками советские солдаты, когда 25 лет назад вошли в Берлин.

И мама, и, наверное, тетя Герда до конца жизни сохранили свою ненависть или неприязнь. Личный жизненный опыт был многократно усилен военной пропагандой. Мы, первое послевоенное поколение, не пережили того, что выпало на долю родителей. А пропаганды времен войны уже не стало. Поэтому не было и ненависти.

В Ханое уже давно нет «витаминных» знаков. На улочке Ta Hien, которая вечером становится сплошной шумной тусовкой, молодые вьетнамцы пьют пиво и веселятся вместе с американскими «бэкпэккерами» и экспатами. Это уже второе поколение, которое не помнит воздушных тревог. Память осталась — в семьях, музеях, монументах. Но это только потому, что после войны не было пропаганды, подпитывающей ненависть.

Этот материал входит в подписки

«Новая рассказ-газета»

Журнал о том, что с нами происходит

Другой мир: что там

Собкоры «Новой» и эксперты — о жизни «за бугром»

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

ДЕЛАЕМ ЧЕСТНУЮ ЖУРНАЛИСТИКУ ВМЕСТЕ

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься честной журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
shareprint

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow