КомментарийКультура

Кто самоутверждается, поджигая храм

Культуролог Антон Айсин — о феномене создания городов и их разрушении

Антон Айсин , культуролог
Антон Айсин , культуролог

11 сентября 2001 года, Нью-Йорк. Фото: AFP/EAST NEWS

Тема разрушения городов, так актуальная сегодня, на самом деле стара, как сами города. Многие прекрасные города (самые известные — Атлантида и Нуменор) никогда не существовали на самом деле, но нам известны подробные детали их упадка и разрушения, как если бы их руины лежали рядом с развалинами Карфагена. («И все-таки Карфаген должен быть уничтожен» — такой фразой заканчивал все свои речи римский государственный деятель Марк Порций Катон Старший в эпоху Третьей Пунической войны).

Кажется, что зачастую города выдумываются только для того, чтобы быть разрушенными.

Что уж там говорить про города реальные — землетрясения, войны, эпидемии и экономические кризисы регулярно меняют границы городов. Неудивительно, что Рим с его историей длиной в 2500 лет заслужил звание Вечного города. Из четырёх столиц Китая сохранились только две — Пекин и Нанкин всё ещё заселены, хотя и сильно изменились, а вот Чанъань и Лоян ныне представляют интерес разве что для археологов. Некоторые города были заброшены, но их названия забрали новые поселения в стороне от руин — так случилось, среди прочего, с Лондоном и Рязанью. Другие города, напротив, за свою историю несколько раз меняли название. Так, Санкт-Петербург успел побывать и Петроградом, и Ленинградом. Было ли в этих городах что-то разрушено или названия никак не связаны с реальным содержанием города?

Чтобы ответить на вопросы о разрушении и восстановлении городов, следует вооружиться особой оптикой. С одной стороны, оптика культуролога позволит посмотреть на город символический — как набор смыслов, которые объединяют жителей. С другой — оптика криминалиста даёт возможность посмотреть на город физический как на набор материальных артефактов, свидетельствующих о важных событиях.

Плоть и камень

Для античного мира было характерно тройственное понимание города как единства urbs, civitas и polis. Polis — это вопросы политической жизни общества, который в Европе нового времени перешёл на уровень национального государства, но актуальными остались вопросы соотношения urbs — планировочной структуры города — и его civitas — гражданского общества. Разрушение urbs, как правило, ведёт к разрушению сложившегося civitas, но многочисленные этнические анклавы в крупных городах, среди которых наиболее известны чайнатауны (китайские кварталы), показывают, как civitas может воспроизводиться внутри другого urbs и менять его.

В одноимённом фильме 1974 года режиссёра Романа Полански образ Китайского квартала — это образ разрушенного гражданского общества. Главный герой берётся за расследование тайного романа инженера водопроводной системы Лос-Анджелеса, которого затем обнаруживают мёртвым. На первый взгляд, фильм содержит все родовые черты жанра нуар: главный герой — потерявший смысл жизни детектив, загадочное дело, движущее сюжет, роковая красотка, с которой у главного героя завязывается роман. Однако в отличие от фильма жанра нуар главному герою не удаётся ни раскрыть дело, ни спасти роковую красавицу, ни найти себя.

«Китайский квартал». Режиссер: Роман Полански

Банальное зло коррупции побеждает добро полицейской отваги главного героя, и последней фразой фильма становится обращение к нему: «Forget it Jake, it's Chinatown» («Забудь об этом, Джек, — это Китайский квартал»).


Разрушен как город — civitas, так и планы по строительству водной инфраструктуры города — urbs. Китайский квартал в несколько ксенофобской манере предстаёт символом разрушения города, столкновения с низменными тайнами.

Точно так же и urbs может остаться, хотя civitas полностью исчезнет. Среди прочих, это случай загадочного города Мохенджо-Даро, обнаруженного при строительстве железной дороги в Индии в начале XX века. Город не был разрушен физически, но оказался полностью заброшен. Современные археологи полагают, что Мохенджо-Даро было заброшен в XIX веке до н.э. вместе с закатом цивилизации Долины Инда, но о конкретных причинах, почему жители покинули город, остаётся только догадываться: была ли причиной эпидемия, экономическая катастрофа или военное вторжение.

Руины — это образ загадочный и манящий, находящийся на границе между потусторонним и посюсторонним миром.

Город Мохенджо-Даро. Фото: Википедия

Средневековый Рим уменьшился в размерах по сравнению с временами имперского величия; значительная часть города превратилась в заброшенные руины, прибежище изгоев и еретиков.

За районом Борго участки Рима делились на секторы абитато и дизабитато — обитаемые и необитаемые. В 1155 году в хронике было зафиксировано, что на окраине дизабитато половина армии императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссы была убита «зелёными змеями, чёрными жабами и крылатыми драконами… чьё дыхание отравляло воздух, как и зловоние гниющих мёртвых тел».

Как urbs без civitas, так и civitas без urbs не могут существовать. Это объясняется тем, что в основе и городской планировки, и гражданского общества лежит определённая экономическая логика, создающая формы культурного взаимодействия.

Диалектика разрушения и восстановления

Каждый город — это уникальная культура, вокруг которой выстраивается определённая логика совместной жизни. Поэтому город — это явление в первую очередь экономическое, города не возникают в произвольных местах. Расположение города — классический вопрос экономической географии.

Важно то, что пока есть явный экономический импульс: перекрёсток торговых путей, удобная бухта, брод реки или проход между горами, выход полезных ископаемых, — даже разрушенный город будет восстанавливаться.

Но причины разрушений могут быть не только внешними для города, но и внутренними. Город регулярно перестраивается, на смену одним зданиям и кварталам приходят другие.

Йозеф Шумпетер. Фото: Википедия

Капиталистической экономике соответствует капиталистический город. Теоретики архитектуры часто называют его современным, или модерновым городом, отличая от барочного. Известный для постсоветских стран опыт социалистического города — это наследование традиции барочного города: города-витрины, города-спектакля.

Как показал Йозеф Шумпетер, разрушение, или созидательное разрушение — неизбежный элемент капиталистической экономики.

Фото: Алексей Душутин / «Новая»

Созидательное разрушение является процессом инноваций, принудительного избавления от неактуального, неэффективного прошлого.

Наиболее последовательное выражение капитализм находит в глобализации, и для определения самых характерных капиталистических городов социолог Саския Сассен в 80-е годы ввела понятие «глобальных городов». Глобальные города формируют глобальную экономику — сетевое разделение труда в масштабах всей земли. Она выделила три глобальных города: Нью-Йорк, Лондон и Токио.

Для Сассен глобальность города означала его встроенность в мировую экономику, наличие большого количества иностранных туристов и бизнесменов. Однако каждый из глобальных городов отражает и особое отношение к логике собственного разрушения. Если внимательно посмотреть на их историческое развитие, то можно заметить, как каждый из них по-разному отвечал на вызов возможного разрушения и создавал собственные, неповторимые механизмы восстановления.

Нью-Йорк: город-перегрузка

В 1970-е годы архитектор Рем Колхас написал ретроактивный манифест Нью-Йорку, или, вернее, Манхэттену, который в русском переводе звучит как «Нью-Йорк вне себя». Для Колхаса Манхэттен — это уникальный пример целенаправленной перегрузки пространства для создания особого типа города. Для обозначения особой застройки Нью-Йорка, безразличной к функциональному наполнению и соседству, ориентированной на шоу-бизнес и допускающей возможность сноса в момент постройки, Колхас вводит понятие «манхэттенизм».

Нью-Йорк. Фото: Википедия

Манхэттен — это территория, где разрушение является неотъемлемой частью существования города. Впрочем, это не отрицает стремление местных жителей сохранять архитектурное наследие города.

В культовом ситкоме нулевых «Как я встретил вашу маму» раскрыт modus vivendi настоящего жителя Нью-Йорка — нью-йоркера. К их числу, безусловно, принадлежит главный герой — молодой архитектор Тед Мозби, который восхищается Эмпайр-стейт-билдинг и при любом удобном случае готов рассказать собеседнику о количестве ступенек в этом здании (правильный ответ — 1861). В одном из эпизодов он даже присоединяется к движению в защиту от сноса старого здания гостиницы The Arcadian, хотя изначально был главным архитектором нового здания на месте гостиницы. Это немного наивное своей обречённостью стремление коренных жителей Манхэттена защитить визуальный облик родных мест — важный элемент культуры разрушения в Нью-Йорке. Трагедия 11 сентября 2001 стала важным элементом культурной самоидентификации США.

Пожарный смотрит на то, что осталось от Всемирного торгового центра после его обрушения во время теракта 11 сентября. Фото: Википедия

Страна, превратившая управление из искусства в науку, внезапно столкнулась с неуправляемым хаосом, не просто унизившим самолюбие, но уничтожившим символ прогресса — ведь башни-близнецы были знаковой визуальной доминантой со штаб-квартирами крупнейших мировых компаний.

Джонатан Фоер «Жутко громко и запредельно близко».

Состояние дезориентации ярко передано в книге Джонатана Фоера «Жутко громко и запредельно близко». Её главный герой Оскар Шелл, замкнутый ребёнок, теряет отца в результате теракта. Среди вещей отца мальчик находит вазу, внутри которой — ключ и записка: «Не прекращай поиски». Воодушевлённый, Оскар по всему Нью-Йорку ищет шкатулку для этого ключа и в итоге узнаёт, что вся эта история — случайность. Отец купил вазу, не зная о ключе внутри, и это послание не было адресовано сыну. Параллельно разворачивается история о личных письмах родственников Оскара, которые зачастую противоречат друг другу. Однако именно в этой общей хрупкости и противоречивости воспоминаний складывается терапевтический опыт, позволяющий мальчику смириться с гибелью отца. Теракт 11 сентября — это важная память для civitas, но лишь одно, пускай и яркое, событие постоянной трансформации urbs.

Токио: город в тени парка

История заселения Японии — это история приспособления людей к регулярным землетрясениям. Вплоть до XX века японские города были временными постройками, из которых жители готовы были бежать в лес, прочь от землетрясений и следующих за ними пожаров, вызванных неконтролируемым распространением огня из печей. То есть землетрясения мешали созданию постоянного urbs. В 1872 году после очередного пожара была предпринята попытка построить улицу Гиндза в Токио на западный манер — с каменными домами. В 1923 году случилось Великое землетрясение Канто. Каменные дома Гиндзы сложились и похоронили под собой энтузиастов европейского образа жизни. От землетрясения и последующего пожара в Токио погибло 140 000 человек. В годовщину трагедии, 1 сентября, в Японии проводят пожарные учения.

После Великого землетрясения мэр Токио Гото Симпэй возглавил восстановление города, намеренно встраивая в его планировочную структуру особые парки для беженцев, куда жители могли бы эвакуироваться от землетрясений и пожаров.

Эта практика сохранилась и в наши дни, когда в Токио строят парки для предотвращения стихийных бедствий с подземными бункерами, обеспечивающими автономное существование на протяжении 72 часов.

Для города, изначально запланированного под чрезвычайные происшествия, меняется смысл террористического акта. Не так легко посеять панику среди жителей города с разветвлённой сетью бункеров и регулярными пожарными учениями. В этом смысле показательно, что самый известный теракт Японии — зариновая атака в токийском метро в 1995 году, осуществлённая сектой «Аум синрикё». Этот теракт стал темой книги Харуки Мураками «Подземка», в которой изложены рассказы 62 очевидцев событий. В воспоминаниях показано, что люди не сразу поняли, что происходит, когда пассажиры начали массово кашлять и задыхаться. Премьер-министр Японии Юкио Хатояма сказал, что никто не мог себе представить, что такой теракт вообще возможен. В городе, изначально спроектированном для выживания в условиях внезапных угроз, городе, где каждый житель регулярно принимает участие в учебных эвакуациях, настоящий terror, ужас, выглядит именно так —

невидимый враг, душащий своих дезориентированных жертв в вагоне подземного тоннеля.

Природа и культура пересекаются в японском городе, urbs, а рациональное и мистическое восприятие соседствуют в японском обществе. Подобный синкретизм блестяще показан в полнометражном аниме режиссёра Макото Синкая «Твоё имя». По сюжету главные герои — мальчик и девочка — обмениваются телами. Не сразу они понимают, что девочка живёт в прошлом в городе, который обречён быть разрушенным падением кометы. Под видом учения героям удаётся эвакуировать жителей города, но они забывают имена друг друга и поэтому не могут встретиться. Но красная нить судьбы между ними не была порвана, и случайной встречи в метро им достаточно, чтобы задать друг другу самый главный вопрос: «Как твоё имя?»

Для японской культуры город, urbs, разрушается и восстанавливается, а главное — это невидимые нити судьбы, которые ориентируют нас среди хаоса природы и помогают создать порядок человеческого общества, сivitas.

Датонг. Фото: Википедия

Подобное отношение к восстановлению города, или историческому наследию, распространено в Китае. Известность получила история реконструкции исторического центра в городе Датонг. Гэн Яньбо стал его мэром в 2008 году. Он видел реконструкцию центра города мегапроектом, реализация которого поможет ему войти в историю. На момент его прихода Датонг был одним из самых загрязнённых городов Китая. Новая визитная карточка города требовала сноса 40 000 из 140 000 домохозяйств. На их месте предполагалось восстановление крепостных стен Старого города, построенных в эпоху династии Мин в XIV веке. Этот комплекс должен был привлечь туристов и трансформировать экономику города. Инициатива Гэна встретила серьёзное сопротивление жителей, он даже получил прозвище Разрушающий Гэн. В 2013 году Гэн был отправлен на формальное повышение, когда проект был реализован только наполовину. Без рвения Гэна проект так и остался незавершённым.

Напротив, практика создания туристических витрин на месте исторических поселений получила широкое распространение в восточной провинции Китая — Синьцзяне, населённом преимущественно мусульманами-уйгурами.

Датонг. Фото: Википедия

Местные города и мечети перестраиваются, чтобы стать более удобными и безопасными для туристов из других регионов Китая.

Чтобы туристам было удобнее приезжать в эти специально перестроенные для них города, была построена скоростная железная дорога Ланьчжоу — Урумчи длиной 1776 км. Если в XX веке китайские кварталы возникали в городах Запада, то теперь они расширяются на Восток.

Лондон: город-фасад

Иная форма адаптации к разрушению — Лондон. Это яркое воплощение принципов, характерных для западноевропейских городов, таких как Париж, Брюссель и Барселона. Их адаптацию к разрушению можно выразить двумя ключевыми понятиями: брюсселизация и джентрификация. Каждое из них раскрывает особую логику управления, направленную на сохранение внешних черт города, urbs, при максимальном приспособлении под нужды современного общества, civitas. Однако прежде необходимо рассмотреть понятие османизации, в ответ на которое и появились два остальных.

Лондон. Фото: Heikki Saukkomaa/Lehtikuva Oy/East News

Османизация была направлена на создание удобного, современного города, открытого к экономическому развитию. Движение получило название в честь барона Османа, который в XIX веке предпринял грандиозный план перестройки Парижа с созданием сети бульваров.

Радикальным проектом, выполненным в духе барона Османа, стал «План Вуазен» архитектора Ле Корбюзье. «План Вуазен» предполагал снос всего исторического центра Парижа и его застройку ритмичным ансамблем 24-этажных башен в форме крестов. Радикальные проекты Ле Корбюзье включали также и радикальный пересмотр квартир, которые он называл «машинами для жизни». Но вплоть до Второй мировой войны Ле Корбюзье оставался на периферии архитектурной жизни, ограничиваясь отдельными проектами вроде здания Центросоюза в Москве.

Иосифу Бродскому принадлежит блестящая фраза о том, что «у Корбюзье то общее с Люфтваффе, что оба потрудились от души над переменой облика Европы». Действительно, если немецкие военно-воздушные силы бомбардировками расчистили целые кварталы от застройки, то Ле Корбюзье предложил программу быстрой застройки этих кварталов.

Предложенная им эстетика брутализма — грубая, индустриальная и дешёвая — отвечала послевоенной эстетической и этической программе восстановления городов.

Брутализм стал таким же стандартом в послевоенном восстановлении городов, как кейнсинианский консенсус в восстановлении экономики.

В случае с Лондоном и европейскими городами конфликт между необходимостью разрушения города и экономическим развитием был решён за счёт сохранения фасадов. Это движение получило название фасадизма, а позднее — брюсселизации (в честь города, где получило наиболее яркое развитие). Переход от османизации к брюсселизации — это отказ от попыток создать новый civitas за счет urbs. Фасадизм-брюсселизация стремится сохранить внешний облик города, завуалировав реальные перемены.

Ещё более радикальной формой развития стала джентрификация. Термин происходит от слова «джентри», обозначавшего в Англии мелкое дворянство.

Процесс джентрификации претендует на возвращение в районы города экономической активности при максимальном сохранении существующей планировочной структуры.

Формально это выглядит как возвращение urbs при восстановлении civitas, но дьявол в мелочах. Как правило, джентрификация приводит к тому, что люди вынуждены менять место жительства — сервисы дорожают, растёт ставка арендной платы и размер коммунальных платежей, и одни жители замещаются другими.

Воистину, чтобы восстановить город, нужно его сначала разрушить!

Разрушенный город и разрушенный человек

Отношения между разрушением urbs и разрушением civitas касаются только вопросов взаимоотношений коллектива и города. В западной культуре исторически важная роль уделена индивиду.

Для основоположника гуманитарной географии И-Фу Туана индивид осваивает пространство, включая пространство города, путём символического присвоения отдельных участков с помощью чувственного опыта. Эти участки, или места, вызывают яркие эмоции — любовь, заботу, страх, тревогу. Отдельные места складываются в ландшафт. Городской ландшафт — это набор памятных для индивида мест.

Потенциальный конфликт между субъективным ландшафтом города и его объективной территорией помогает объяснить, почему разрушение города может быть связано с духовным возрождением.

«Пик Данте». Режиссер: Роджер Дональд

Созидательный потенциал разрушенного города ярко передан в фильме «Пик Данте». Главный герой, вулканолог, теряет жену во время неожиданного извержения вулкана. Он приезжает в маленький город в США на северо-западе, где находится спящий вулкан. После его приезда вулкан просыпается, и от него гибнут сначала отдельные люди, а затем и весь город, urbs.

Если смотреть фильм буквально, то разрушение города сопровождается гибелью только тех людей, которые предались смертным грехам. Зритель словно идёт по кругам ада Данте Алигьери, поднимаясь к главному греху в представлении авторов фильма — унынию, которое переживает герой. Однако он обретает спасение.

В этом смысле разрушенный город оказывается протестантским чистилищем, где главный герой находит смысл жизни и искупает свой грех героизмом.

Разрушение города символически совпадает с восстановлением, возрождением главного героя.

История знает множество печальных примеров, когда разрушение города буквально использовалось для самоутверждения. Житель античного города Эфеса Герострат в 356 году до н.э. сжёг храм Артемиды, чтобы войти в историю. Для древнего грека войти в историю значило обрести вечную жизнь — то, что христианская традиция стала называть спасением души. Города — наиболее яркое выражение человеческой культуры, и стремление их уничтожать ради реализации какой-либо исторической миссии — наиболее гнетущая форма индивидуального спасения.

Этот материал входит в подписку

«Новая рассказ-газета»

Новое издание российской редакции «Новой газеты». Журнал о том, что с нами всеми происходит. Репортажи, исследования, эссе. Главный редактор — Сергей Кожеуров

ДЕЛАЕМ ЧЕСТНУЮ ЖУРНАЛИСТИКУ ВМЕСТЕ

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься честной журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • SMS
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
#китайские кварталы #нью-Йорк #лондон #токио #разрушения #как я встретил вашу маму #руины

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow