ГИДКультура

Как не попасть в стадо

Премьера «Черного монаха» Серебренникова в Авиньоне

Арина Калитина , автор телеграм-канала Travelmagia
Арина Калитина , автор телеграм-канала Travelmagia

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

Не все то правда, что говорили римляне или греки. Повышенное настроение, возбуждение, экстаз — все то, что отличает пророков, поэтов, мучеников за идею от обыкновенных людей, противно животной стороне человека, то есть его физическому здоровью. Повторяю: если хочешь быть здоров и нормален, иди в стадо.

Антон Чехов, «Черный монах»

Вряд ли есть лучшее место, чем Двор Чести Папского дворца во французском Авиньоне, для осмысления одной из самых загадочных повестей Антона Чехова, в которой он, по мнению литературных критиков, ведет как спор с Гегелем, так и свой очень личный диалог с Создателем о смысле всего сущего. Спектакль по философской повести «Черный монах» в Папский дворец в июле привез режиссер Кирилл Серебренников, открыв искушенному и очень требовательному французскому зрителю нового Чехова.

В России Кирилл больше не ставит, так что выбор Двора Чести или иного французского дворца — не его личная прихоть, а суровый каприз эпохи. Но спектакль Серебренникова — не политический манифест, а глубокий смысловой анализ истории, времени и интимная попытка заглянуть внутрь самого себя. Причем заглянуть в себя должен был каждый, кому посчастливилось попасть на авиньонскую премьеру русского режиссера-изгнанника, чей спектакль впервые открывал знаменитый французский театральный фестиваль. Забегая вперед, хочу сказать, что и аншлаги, и «браво», и долгие аплодисменты стоя на всех десяти показах «Черного монаха» Серебренникова — это все тоже впервые.

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

Увы, по хорошо понятным причинам этот несомненный международный триумф русского театра, пусть и в лице всего лишь одной труппы, остался совершенно незамеченным российской прессой.

В российских СМИ и блогосфере я нашла лишь три-четыре отзыва на «нишевых» культурологических ресурсах. Очевидно, что их авторы сам спектакль не видели и потому не могли впитать в себя всю атмосферу театрального события, заслуживающего отдельного повествования. Мне повезло больше, и потому считаю своим долгом специально для «Новой рассказ-газеты» рассказать о том, что и почему французские критики называют сегодня «новым русским театром, ошеломившим Европу».

То, что «Черный монах» в Авиньоне — это неординарное культурное событие для вальяжного и избалованного французского театрала, мне стало понятно, когда выяснилось: за полтора месяца до начала фестиваля все билеты на эту постановку были проданы. Нам чудом удалось попасть на последний спектакль, за что сердечное спасибо лично режиссеру и его труппе.

Больше недели «Черный Monck» (двуязычное название спектакля подчеркивает совместную работу гамбургского театра THALIA и Гоголь-Центра) гремел на главной сцене фестиваля, каждый день собирая аншлаги (2500 мест на трибунах под открытым небом) и долгие овации.

И это был единственный спектакль в Авиньоне, на который, как когда-то бывало в России, спрашивали лишний билетик.

Более 70 лет назад, когда фестиваль в Авиньоне задумывал его создатель, режиссер Жан Виллар, он сформулировал его концепцию так: театр для людей, а не для эстетов-интеллектуалов, не для избранной буржуазной публики. Он должен быть общедоступным и задавать вопросы, волнующие всех. Это подчеркивал и Серебренников, давая интервью перед началом фестиваля, и эта же демократическая идея пронизывает каждый прогретый солнцем камень в этом старом французском городе.

Обычно полусонный, чуть усталый и отмеченный печатью истории город в июле преображается — театр «бросается» на вас буквально из всех щелей. В Авиньоне нет вешалок — театр здесь начинается везде. Внутри крепостных стен старого города афишами покрыт каждый свободный булыжник, ими заклеены все двери и простенки, афиши висят многослойными рядами на веревках, как белье на прищепках. За этой лоскутной мозаикой даже теряется благородный, выцветший от многовековой истории песочный оттенок Авиньона — он превращается в яркий многоцветный и живой организм.

Улицы непрерывно гудят, особенно в вечернее время: по ним шумно перемещаются театральные процессии, за которыми следуют дежурные зазывалы в безумных костюмах — каждый старается выделиться, привлечь публику именно на свой спектакль.

В течение месяца на всех возможных площадках идут сотни профессиональных и любительских представлений, многие драматические студии пользуются шансом показать себя (в городе, к слову, нереально найти отель или снять жилье на этот период. Сюда съезжается как профессиональная аудитория от министра культуры, директоров театров и режиссеров, так и обычные любители театра со всей Европы). Город превращается в театральный праздник, и каждый условный зритель чувствует себя частью священного действа — он тоже на сцене, и ему тоже рукоплещет весь Авиньон.

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

Мы окунулись в этот бурлящий поток всего на сутки. Потолкались по улицам, зашли поужинать в кафе, обсуждая предстоящее событие и выясняя, что все-таки хотел сказать Чехов и какие выводы сделали критики (а они уже больше века не могут прийти к единому мнению). Вдруг рядом оказывается франкоговорящая пара, девушка внезапно переходит на русский и спрашивает лишний билетик, рассказывая о том, что они всей семьей приехали сюда специально «на Кирилла» в надежде кого-нибудь уговорить и как-нибудь попасть в зал. Очень надеюсь, что им это удалось. К заходу солнца (во Франции стоит страшная жара, у которой есть свое название — «ла каникюль», и поэтому все спектакли назначаются на поздний вечер) мы добрались до площади Папского дворца, забрали вожделенные билеты в фестивальном киоске и зашли на кофе в бар за углом, где за стойкой встретили еще одну «родственную» душу — француза-театрала, начавшего знакомство с вопроса «Вы идете на «Черного монаха»?». Он рассказал, что ежегодно приезжает в Авиньон, является другом Оливье Пи (режиссера-организатора фестиваля), видел все спектакли и фильмы Кирилла Серебренникова (а это уже третья его работа в рамках фестиваля) и полностью очарован этой постановкой — «абсолюман формидабль».

Честно сказать, нас этот невыдуманный ажиотаж одновременно и удивил, и насторожил. Удивил и интересом французов, и их глубоким знанием творчества Кирилла Серебренникова, которого они действительно любят. А насторожил, потому что

«Черный монах» — одно из сложнейших произведений Чехова, глубокий спор о смыслах существования, о предназначении человека и его вечном поиске.

Не все даже признанные эксперты чеховского творчества знают, как его трактовать, какой ответ дает Чехов на самые сложные вопросы мироздания. Разгадка нас ждала через несколько часов…

Идея постановки — 4 акта — версии одного и того же сюжета от лица каждого персонажа — 4 правды — дают больше возможностей для толкования смыслов, заложенных Чеховым, и как нельзя лучше раскрывает произведение. Даже тот, кто не читал повесть, впитывает в себя основные смысловые посылы по повторяющимся в каждом акте фразам. Каждое новое действие, новое высказывание героев словно разгоняет историю, топит в ней, заставляет смотреть на сцену как в зеркало.

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

Стартуют немцы, разгон берет Песоцкий (Бернд Граверт). Хозяин успешного имения и сада, он дает нам свое видение мира — обывателя и рачительного хозяина, лаконично и прозаично, тут мы как будто читаем классического Чехова. Его воспитанника Коврина (подающего надежды философа, приехавшего погостить из столицы) в первом акте играет сухой, нарочито отстраненный немец Мирко Крайбих, человек-ширма. Песоцкий не очень его понимает, да и не хочет (ему важен его «родительский успех», воспитал молодого гения как-никак). И для нас Коврин-Мирко — странный персонаж, красивый, успешный, не очень понятно говорящий. Все первое действие идет на немецком (с титрами на французском и английском, проецируемым на стену Папского дворца).

Второй акт — от лица Тани (старательной провинциальной барышни, дочери Песоцкого), причем от двух ее ипостасей одновременно: зрелой дамы (сербки Габриэллы-Марии Шмайде), рассказывающей историю с «высоты жизненного опыта», и влюбленной девчонки (Виктории Мирошниченко), проживающей жизнь прямо сейчас, на наших глазах. Коврина тут уже играет американец Один Байрон (обрусевший актер Гоголь-Центра), в повествование вплетается английский язык. Этот Коврин — совсем другой — очаровательный герой любовной истории, манящий невесту ораторскими талантами и репутацией молодого гения. В него моментально влюбляется весь зал (вместе с Таней). Девичье сердце бьется, пульс спектакля повышается, темп ускоряется.

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

В третьем акте — кульминация, действие буквально взрывается — это вихрем влетает на сцену новый Коврин (харизматичный Филипп Авдеев), который проживает свою историю на русском, на пике эмоций. Он весь — бешеный сгусток энергии, воздух накаляется от заряда его эмоций. Он настолько органичен в своем возбуждении и горячечном безумии, что с первых секунд видишь в нем оголенный нерв, — вроде бы классический Чехов, но поиск его нов и дерзновенен. Рефлексия достигает высшей точки. Коврин-Авдеев (которому вторят Коврин-Мирко и Коврин-Один), с одной стороны, ищет глубины духовного счастья, достигает творческого возбуждения, буквально бьется в конвульсии поиска смысла своей жизни. С другой — он же ищет спокойствие бытия, ему нужно соответствовать представлениям семьи Песоцкого, а значит — начать лечиться от галлюцинаций и стать нормальным. Нормальным по меркам окружающего его благополучного и живущего по правилам мирка.

В этом же акте появляется Черный монах — неземное создание, дух, почти бестелесное существо, мастерски воплощенное звездой Театра Наций Гургеном Цатуряном.

Он говорит на немецком так музыкально, как будто поет древние тексты, а поет на итальянском, русском и даже армянском так идеально, что накрывает своим голосом весь Двор Чести Папского дворца словно мистическим куполом.

Монах не только главный герой четвертого акта, он — наша душа и помыслы, он — и есть мы, зрители в Папском дворце (тут невольно вспоминается персонаж «Молодого папы» Паоло Соррентино в озвучке Цатуряна). Постичь смыслы обычным людям не дано — на сцене чистое искусство во всех жанрах: видеоинсталляция на фоне меняющихся декораций, опера в исполнении Черного монаха с хором, балет (танец в стиле дервишей погружает весь двор Папского дворца в коллективную медитацию) и собственно театр на трех языках параллельно.

Два часа 40 минут без антракта зал почти не дышал. В цель бьет все: минимализм декораций, сложная сценография, феноменальный международный кастинг и бесподобная игра актеров, выверенный свет и видеопроекции на стене Дворца, живой и местами нецензурный перевод в субтитрах, костюмы (смена белых кед на белые резиновые сапоги в деревне — шикарная находка, наш сосед — французский критик — тут просто плачет).

Французская пресса еще несколько дней будет жить чистым восторгом, а сейчас публика молча встает, а потом — неспешно, взвешенно и взволнованно начинает аплодировать.

Из зала (в смысле дворика) люди будут выходить молча, перешептываясь. Им тяжело, да, именно тяжело, они пропустили это действо через себя, они пустили Серебренникова внутрь и заглянули в его и свою душу.

Это был спектакль-зеркало. Как и было задумано великим Чеховым.

Фото: Сhristophe Raynaud de Lage / Festival d'Avignon

Тот, кто пришел сюда за ответом на вопрос о смысле бытия, его не найдет. Потому что это спектакль-вопрос. Режиссер заставляет зрителя думать, спрашивать, плакать и искать. Искать себя. Познавать себя. Ведь именно это говорит чеховский Коврин: «Истинное наслаждение в познании, а вечная жизнь представит бесчисленные и неисчерпаемые источники для познания, и в этом смысле сказано: в дому Отца Моего обители многи суть…» Эти финальные слова из Евангелия от Иоанна, прозвучавшие в Авиньоне, — не финал исканий, а их начало.

P.S.

После выхода зрителей мы подошли к сцене поздравить труппу. У сцены стояли и актер Анатолий Белый, и чета Спиваковых, Рената Литвинова, бизнесмен Ян Яновский, поддержать ребят специально приехал режиссер Дмитрий Крымов. Мы стояли у сцены все вместе и кроме чувства общей гордости за несомненный триумф друзей и коллег испытывали почти забытое чувство — будто подсмотрели «запрещенный» успех в замочную скважину.

Этот материал входит в подписку

Культурные гиды

Что читать, что смотреть в кино и на сцене, что слушать. Новинки, тренды и тенденции. Интервью и обзоры, репортажи и эссе

ДЕЛАЕМ ЧЕСТНУЮ ЖУРНАЛИСТИКУ ВМЕСТЕ

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься честной журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • SMS
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
#cеребренников #спектакль #черный монах #авиньон #чехов #папский дворец #двор чести #аншлаг #театр #черный monck

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.

Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow